Бросивши досье под ноги, Приимков с остервенением принялся его растаптывать. Молодая женщина почувствовала, что теряет сознание и сползает на пол. Подскочивший обер-полицмейстер в момент прикрутил ее ремнем к стулу.
— А Софья Львовна Перовская и Игнатий Иоахимович Гриневицкий?!! — не делая передыху, брызгая слюною, рычал ужасный инквизитор. — Вы ведь и с ними состоите в сношениях?!! Отвечайте!!
Откуда-то сверху на голову посетительнице пролилась вода, к носу поднесены были соли, в рот просунулась ложка с гофманскими каплями, под самыми ушами оглушительно хлопали в ладоши.
— Они… посещали меня однажды… Софья Львовна с пистолетом… у Гриневицкого нож… — как в страшном сне отвечала Любовь Яковлевна.
— Пистолет?! Нож?! — переспросил главный полицейский столицы. — Забавно… Впрочем, все это меня нисколечко не волнует.
Упав на колени, он растянул зубами тугой ременной узел.
— Можно курить.
Молодая женщина с жадностью набросилась на папиросы. Табачный дым лучше других средств возвращал к реальности.
Обер-полицмейстер снова сидел в высоком гербовом кресле, на этот раз скрестив на груди белоснежные рукава мундира.
— Однако мы отвлеклись… Вы ведь пришли с чистосердечным признанием, не так ли?..
— Я, право, не понимаю… о чем вы, Елизар Агафонович… ваше высокопреподобие?
— Ой уж! Она не понимает! Можно подумать! — Приимков ужимисто подернул плечами. — А Черказьянова кто укокошил? Пушкин?! Гуляючи в Летнем саду?
И снова повторилось. Короткое жаркое беспамятство. Вода. Нюхательные соли. Гофманские капли. Хлопки. Папироса.
— Но я не…
— Оставьте! Нам все известно!.. Единожды — серпом по яйцам! — Приимков гнусно расхохотался. — По яйцам! — подчеркнул он с садистским сладострастием. — А уж повторно — кинжальчиком! Из пистолетика! И для верности — удавочкой… О чем свидетельствует собственноручная запись в дневнике!!.
— Поверьте… — зарыдала Любовь Яковлевна. — Ваше высокоблагородие… трагическое недоразумение… не убивала я, разве что в мыслях… стечение обстоятельств… злой рок…
— Хорошо, — неожиданно легко отступился хозяин кабинета, — оставим это для другого раза… Рассказывайте тогда — зачем пожаловали? И попрошу — без церемоний, располагайтесь уютненько, по-домашнему. Мы ведь приятели. — Он позвонил, жандармский чин внес в кабинет погромыхивающий жестяной поднос и поставил молодой женщине на колени. Ароматный пар ударил Любови Яковлевне в ноздри. Под салфеткою оказались пирожки с гречневою кашей.
— Ваши любимые, — задушевно произнес Приимков. — Ешьте!.. Сам испек. Готовился, так сказать, к посещению… с утра на кухне… весь в муке… едва успел…
Пирожки оказались еще удачнее уличных. Отменно прожаренные, воздушные, с легкой привонью лука, они, казалось, сами прыгают в рот и теплым комом проваливаются в желудок.
— Замечательно! — похвалила угощение молодая женщина. — Вам бы в повара!.. Опару как готовите?
— А проще простого. — Приимков доверительно придвинулся. — В дубовую бочку — воды, муки, всего, что полагается… потом, значит, когда настоится… — Голос обер-полицмейстера сорвался, перешел на крик. — …Когда настоится — хватаешь смутьяна какого-нибудь за ноги и головою вниз тычешь подлеца в замес… туда-сюда, туда-сюда… говори, сукин сын, где листовки брал… говори… говори… говори!!!
В считанные мгновения распалившись до красноты, Приимков тут же и успокоился. Любовь Яковлевна, сотрясаясь, прижимала ко рту салфетку.
— Однако мы отвлеклись. — Обер-полицмейстер выложил перед собою чистый лист бумаги. — Вы ведь по делу…
— Да… — слабым голосом отозвалась молодая дама. — Елизар Агафонович… ваше благородие… Я пришла подать объявление. Муж мой Стечкин Игорь Игоревич третьего дня похищен неизвестными злоумышленниками.
— Записываю… третьего дня… похищен неизвестными… все правильно? — Главнейший охранитель показал посетительнице только что произведенную запись.
— Да, именно так.
Приимков зевнул, прикрыл глаза рукою.
— Тогда все. Сейчас вас проводят…
— Но как же?! Я предполагала, вы возьмете полные показания… приметы… место…
— Этого не требуется. — Достав зеркало, Приимков выщипывал волоски на ушах. — Впрочем, скажите… ваш муж не имел векселей ко взысканию?
Любовь Яковлевна пожала плечами.
— Думаю… нет…
— Вот и ладненько. Аудиенция окончена!