— Похоже, подкоп. — Знаменитый путешественник наморщил лоб. — Папуасы Новой Гвинеи подлавливают так крупных зверей.
Тут же он спрятал нос в воротник дохи. Любовь Яковлевна опустила густую темную вуаль. Они стояли у магазина сыров. Оглянувшись по сторонам, Миклухо-Маклай потянул ручку двери. Над головами тревожно звякнул колоколец, они вошли и обнаружили себя в непрезентабельной полуподвальной комнатке, перегороженной прилавком, за которым на своих двоих переминался не внушавший доверия приказчик. Рыжая борода лопатой, широкое лицо цвета томпакового самовара придавали ему сходство с заурядным продавцом — глаза же, беспокойные, мятущиеся, зараженные идеей, заставляли в том безусловно сомневаться.
— Вы ведь за сырами? — нервно заиграл он ножом. — А у нас тут сырная лавочка и ничего другого. Верно я говорю? — обратился он к появившейся откуда-то женщине демократической наружности с такими же глазами и подстриженной челкой на лбу.
— А то как же… сырами и торгуем, — по-вятски заокала она. — Вон, поглядите — головки лежат, желтые, круглые… все, как положено.
— Это что за сырость? — строго спросил Николай Николаевич, указывая на следы влажности подле одной из находившихся в помещениибочек.
— На масленице сметану пролили, — захохотал рыжий. — Помнишь, — зацепил он компаньонку, — прямо на Желябова опрокинули, Андрей тогда чуть не захлебнулся… — Он хотел продолжить, но подскочившая подельница ловко заткнула ему рот куском сыра.
— Заверните полфунта «рокфору». — Миклухо-Маклай стукнул каблуком по бочке и с недоверием втянул пропахший сырой землей воздух.
— Кажется, кричат… там, внизу? — расплачиваясь, вздрогнула Любовь Яковлевна.
— Мышки, — путаясь со сдачей, объяснила женщина. — Маленькие. Голодные. Есть просят.
Более в лавке делать было нечего. Покупатели вышли и снова оказались на Невском. Любовь Яковлевна развернула кальку и по-братски разделила лакомство. Сыр оказался пряным, с вышибающей слезу свежей терпкой плесенью.
— Что скажете? — Николай Николаевич обмахнул углы губ свежим носовым платком.
— Все верно. — Стечкина едва не плакала. — На ней очки Игоря Игоревича, на нем — его жилетка. И еще я узнала голос мужа… это он кричал из подземелья…
Вечерело. Над головами зажигались фонари. Любовь Яковлевна опиралась на руку спутника. Прохожие с восхищением оглядывали гармоничную и красивую пару.
— Видели, сколько молодчиков вьется вокруг скромнейшей сырной лавки? — Николай Николаевич криво усмехнулся. — Это — бойцы, охранники. Кабы не они, — он щелкнул в кармане предохранителем браунинга, — я бы потребовал освободить узника немедленно!.. Эх, будь у меня под началом пяток-другой верных папуасов!.. Впрочем, выход, кажется, есть…
Стремительно подхватив Любовь Яковлевну, он вынудил ее свернуть на Большую Морскую.
— Но объясните… куда мы направляемся? — Молодая писательница не знала, о чем и думать.
— К тому, кого вы явно недолюбливаете. И я, признаться, тоже. Но — что делать?! — До крайности поразив ее, Миклухо-Маклай густо плюнул в снег. — Мы идем к Пржевальскому!
44
— Но для чего? Зачем нам Пржевальский?
— У него в подчинении казаки… вместе мы легко одолеем злодеев.
— Где он живет? — Любовь Яковлевна начала уставать. — Далеко?
Миклухо-Маклай сардонически рассмеялся.
— Где ж ему жить, живому герою? Пржевальский живет на улице Пржевальского!
Довольно скоро они дошли до дома с бронзовою мемориальной доской. Смазливый лакей в тесных и неприлично розовых панталончиках, виляя бедрами, провел их в помпезно убранную залу. Повсюду были ковры, на стенах висело дорогое оружие, множественные чучела страшно скалили зубы, выставляли рога и тянули хоботы к пришедшим. На массивных книжных полках выставлены были двенадцать томов «Азии» Карла Риттера и «Картины природы» Гумбольдта.
Аляповатая бархатная портьера, звякнув, сдвинулась на сторону: взвизгивая и обмахиваясь веерами, из-за нее грациозно выбежала стайка свежих молодых людей в расстегнутых до пояса разноцветных шелковых рубашках… следом — Любовь Яковлевна, вздрогнув, непроизвольно спряталась за колонной — появился человек в мундире Генерального штаба, тот самый, огромный и надутый, что давеча едва не съел ее глазами в вестибюле Технического общества.
— Ба! Человек с Луны! — искренно обрадовавшись, он попытался поцеловать Миклухо-Маклая в губы.
— Мы к вам по делу, — насилу увернулся красивый гость.
— Мы?! — удивился Пржевальский. — Кого же вы привели с собою?.. Юного Агафангела Крымского? А может быть, пухлейшего Грум-Гржимайло?