59
- Подумать только! - насмешливо поделился Альф Вельд, - Такой здоровый с виду мужик, а сына родил недоношенного. - Ты это о ком? - заинтересовался Валдис Море/27/, подсаживаясь к другу и заглядывая в его газету. - Да об этом ублюдке, что засадил меня сюда! - в сердцах сплюнул Альф. Он порывисто соскочил с нар, бросив в угол газету, и нервно заходил по камере. - Живет, паскуда. Плодится в своё удовольствие. А я здесь должен подыхать в этой вонючей камере! - Ну, жаловаться особо не на что, - не согласился Море, - Мы здесь, как у бога за пазухой! Клянусь своей шкурой я никогда так не жил. - Море раболепно взглянул на друга. - И все благодаря тебе! - восторженно произнес он, - Не жизнь, а «люкс»! - малыш Море счастливо захихикал. - Да что ты соображаешь! Ты! Глупая ежевика! - озлобленно набросился на него Альф, - Ты знаешь, как я жил там?! - он потряс кулаком, угрожая решеткам на окнах. - Господи! Да я был королем! У меня было все! Деньги, девочки! Слуги! Машины! Свой замок! Море испуганно притих на нарах, поджав под себя ноги, как цыпленок, чтобы если Альф выплеснул свой гнев на нем, не так больно было. - У меня было все! Пока я не встретил этого сопливого гаденыша. Он прикинулся моим другом. А у меня всегда было доброе сердце ко всяким паршивцам! - он бросил уничтожающий взгляд на малыша Море. И тот съежился еще больше под его взглядом. Но, похоже, Альф, был в поэтическим настроении. Он не собирался его бить, а углубился в ностальгию. - Когда у тебя все есть, не нужно заботиться о хлебе насущном, тебя окружают заботой. Над тобой трясутся, как над золотым яйцом. Поневоле становится скучно. И становится просто необходимо куда-то деть свою энергию. Но не всем везет с выходом в мир. В большой, огромный мир, где нет нянек с мамками, и нет иллюзий. Я думал, нашел друга. Половинку себя! А оказалось, напоролся на свою погибель. Ему нужны были мои деньги. Мое положение в обществе. Ему нужна была дорога наверх. И я за руку провел его по ней, тем временем как он, тянул меня вниз. Чем выше он поднимался, тем ниже я падал. И теперь, я здесь, на дне. А он там, в лучах солнца. Это я должен быть там. - Но ты ведь здесь не просто так оказался. Это плата за грехи, невинная овечка! - раздался насмешливый голос, остававшийся до сих пор безучастным. - Да, я натворил много бед. - Нехотя признался Альф, сразу присмирев. Он бы ни за что не признался, но он побаивался своего нового соседа по камере. Хотя его новый «друг» по несчастью, по большей части оставался в безразличной отрешенности, в молчании коротая дни в своей части камеры. И Альф считал себя довольно бравым парнем, но репутация Ночного Дьявола говорила сама за себя. И Альф каждый раз боязливо вздрагивал в душе, когда Николас Краули выходил из своего безучастного оцепенения и обращал на них внимание. - Но все же я не заслужил такого строгого наказания! - обиженно пробурчал он, недовольный вмешательством соседа в его праведные негодования. - Хорош друг! - Критически процедил Ник. - Если на дно, то вместе? Почему бы тебе не порадоваться за своего птенчика, который удачно выбился в люди. Про него даже пишут в газетах! Видно, крупная шишка? - Дерьмо он, а не шишка! - сердито огрызнулся Альф, - Он бросил друга в беде! - сказал он в свое доказательство. - Может, ты заварил с широкого размаха избалованного богатенького маменькиного сынка, такую кашу, что твой бедный друг просто не в силах был тебе помочь? - язвительно предположил Ник, предвкушая презабавное развлечение. Единственным его развлечением в этой смертной тоске было доводить эту жалкую парочку: Альфа и его малыша, до дрожи в коленках. Выходя из своего горестного анабиоза, он этим с удовольствием занимался. - Как бы ни так! - Обижено взвизгнул Альф. Вскочив со своего места, в гневе он забыл об осторожности. Обида сейчас в нем говорила больше, чем шепчущий страх. - Я сделал этого подонка богатым! Я слепил его своими руками! Я сделал из него не просто человека - конфетку! Научил вращаться в бизнесе, как сыр в масле. Я учил его, как ребенка. Я был ему больше, чем отец, которого у него, кстати, никогда не было. Я учил его ходить, говорить, держать класс! Господи, я даже научил его грациозно фальшивить, когда это нужно. Он итальянец. Но он так чисто говорит на английском, лучше любого англичанина, родившегося здесь. Это искусство, знать язык в совершенстве, и уметь картавить на нем так, чтобы не возникло и тени сомнения у собеседника, что ты полный профан и ни слова не скажешь без словаря или переводчика. И не только английский, французский, немецкий, арабский, китайский, японский. Я возил его по всему миру, знакомил с нужными людьми, учил не просто разбираться, а быть гурманом во всем, к чему прикасаешься! Искусство, музыка, экономика, наука - все должно быть открыто и легко... - Похоже, ты создал мистера Совершенство. - Усмехнулся Ник, - Насколько я понимаю, искусством интриги он овладел полностью. - Да, это он подставил мне подножку! Он оплел меня сетью лжи так, что от меня отвернулись все мои друзья, родственники. Я стал так жалок, что даже враги уже не хотели расплаты! - Альф опустошенно плюхнулся на свою кушетку, хлюпая носом. Малыш Море принялся его утешать, бросая на Ника сердитые взгляды. - Вы перестарались, доктор Франкенштейн/28/! - Презрительно расхохотался Ник, которого затошнило от порочного сюсюканья соседей. - Да, я создал чудовище! - Горестно всхлипнув, признался Альф. Тут же его взгляд загорелся бездумным торжеством. - Но как он все-таки прекрасен! Я не могу им не восхищаться! Я так люблю его. Мое жесткое прекрасное создание! И так ненавижу! - Альф капризно топнул ногой. - Этот негодник погубил меня! Малыш Море подобострастно «смаковал» газету: - Но как же он все-таки великолепен! - Заламывая руки, произнес он. - Взгляни, Альфи! - он сунул под нос Альфа газету. - На лице Альфа засияла улыбка, и он вновь уткнулся в газету. - Да! - счастливо вздохнул он, как отец, признающий, что все-таки любит свое непослушное, сбившееся с праведного пути дитя. - Ты прекрасен. Мой монстр. Орландос Феретти! Альф и малыш Море принялись подобострастно смаковать, обсуждая статью и снимок в газете, обсуждая, то и дело восхищаясь: «Ах, какой на нем костюм! И какой властный взгляд! Ах, как он великолепен со своим малышом на руках!» Но Ник больше ничего не слышал. Это злосчастное имя, имя его врага, произнесенное сейчас, поразило его, словно громом. В ушах зазвенело, комната закружилась в тумане перед его глазами, и в голове с ужасным шумом пролетали обрывки фраз. В сводящем с ума сумасшедшем ритме они набрасывались на него, ошеломляя своей невозможностью: «Прекрасный монстр - Орландос Феретти! Орландос Феретти! Гурман во всем!.. Это он подставил подножку! - пищал голос Альфа, добивающей мыслью в воспаленном мозгу Ника. - Я научил его грациозно фальшивить!.. Он там!.. В лучах солнца!.. Я здесь!.. Здесь... на дне!.. когда у тебя все есть!.. становится скучно!.. у меня было все!.. Орландо! Орландос Феретти!..» - Его мысли, словно исповедь, проносились в его голове. Сознавая свою жалкую бездейственность, никчемность, он чувствовал себя разбитым, словно обломок разбившегося в буре судна, выброшенного на необитаемый остров, откуда нет возврата. Ник закрыл глаза. Мысли кружили его по водовороту памяти, в сознании вспыхивали события далеких, давно минувших дней, воскресая в нем картинами старого фильма на заигранной пленке. Лицо Орландо в довольной ухмылке стояло у него перед глазами. Затем, сменялось: Орландо в гневе. Перекошенный красиво очерченный профиль, склоненный над ней... Лаура! Ее родное, любимое лицо! Все в слезах! Она на коленях перед ним, монстром, с янтарными глазами! Орландо ухмыляется!.. Торжествует! Наносит молниеносный удар, и Ника захлестывает боль, пронзительная, невыносимая! Голос Лауры... Она кричит! И он, Ник, стискивает зубы... нет, он скорее, умрет, чем позволит боли вырваться криком наружу!.. Кровь затмевает разум... Лаура склоняется над ним.... Над тем, что осталось от него, выброшенного на асфальт,... Она склоняется к его губам... Ник жадно пьет нектар ее любви своими окровавленными губами. Миг счастья!.. Лаура исчезает… садится в машину... в ЕГО машину! Кровавая Вольво увозит её от него! Нет! нет! Ник кричит! Поднимается, превозмогая боль. Зовет её!.. - Лаура! Лаура!.. - Она бежит к нему, раскрыв объятия! Смеется! Ник кружит ее! Лаура смеется!.. Смеется! Падает в траву, увлекая его за собой! Ее нежные, гибкие руки обвивают его плечи, ворошат волосы.... Их губы ищут и находят друг друга! Он тонет в голубом океане её ласковых глаз. Они сливаются в поцелуе... Лаура! Рядом с ней Орландо!.. Орландо обнимает Лауру! Невыносимую боль принимает этот образ. Ник неосознанно стонет в ночной тишине. Альф вздрагивает во сне. Просыпается. Прислушивается к тяжелому дыханию Ника. Альф съеживается в своей постели. Его одолевает страх: «Что затевает этот Дьявол в ночи?!» Он замирает, боясь даже дышать. Даже малыша Море нет рядом, на ночь он уходит к себе на нижние этажи, туда, где держат всех обычных заключенных, для которых нет привилегий. Ему, должно быть, жутко возвращаться в свой ад. Ему там плохо. Его обижают. Но малыш не говорит об этом. «Мужественный малыш! Гл