______________________________
27. Море- глупый. Пер. с латыни. Море – ежевика. пер. с итальянского. 28. Виктор Франкенштейн — это учёный, создатель существа, которое собственного имени не имело.
29.Бык реагирует на раздражитель, поэтому и кидается. Быки очень воинственные, любое движение воспринимают, как приглашение пободаться. А цвет выбран за свою яркость, его издалека видно.
60
- Орландо, это придумал твой отец! Я согласилась с ним. - С чего бы это, интересно? - съязвил Орландо. - Я никогда не говорила, что имею что-то против твоей семьи. И им не давала понять, что, между нами, что-то не так, - обиделась Лаура. - Мой отец тоже старый пройдоха. Я вижу. Я чувствую, вы что-то затеваете! Это целый заговор. - По-моему, дорогой, у тебя просто паранойя! - ласково улыбнулась Лаура. Орландо нахмурился. — Это что-то новенькое! - подозрительно подумал он. Лаура ласково ему улыбается и смотрит на него без ненависти! Даже злость не омрачает ее взгляд, как обычно. - Доминик! - произнес он вслух, словно смакуя и пробуя это имя на вкус, как гурман, выбирающий вина, - Доминик Феретти! - задумчиво повторил он. Лаура вся внутренне сжалась. Но внешне она оставалась спокойной. В который раз она возблагодарила бога, что прошла школу хороших манер и выдержки. Она изобразила на лице шедевр очаровывающей сияющей улыбки. - Дорогой! - протянула она к нему руки открытыми ладонями, - Ведь дело не столько в имени, как в новой жизни, которая родилась с нашим сыном! Орландо недоверчиво посмотрел на нее: «Что это, проявление нежности или очередная ловушка?» - подумал он. Он подошел, откликнувшись на призыв ее манящих, раскрытых для объятий рук, и сел на стул рядом с постелью. Он взял ее руки в свои. Но у нее были другие планы на его счет. Ей нужно было, во что бы то ни стало, отвлечь его от опасной темы для того, чтобы он не думал об этом. Лаура порывисто потянула его руки и без лишних разговоров нежно прильнула к его груди, обвив руками и не позволив опомниться, прошептала дрожащим от волнения страстным голосом: - Ты мне нужен. Мне так нужна твоя поддержка. Твоя сила... Я поняла это, когда, когда мне было так страшно... Он понял, что ей тяжело говорить, вспоминать, и избавил ее от объяснений. - Я понимаю, - с нежностью остановил он ее, - сейчас все прошло! Сейчас всё хорошо! - ласково успокаивал он ее. - Мне было так страшно! - всхлипнув, пожаловалась Лаура, разбивая последние кирпичики его стены недоверия, - Только твой голос помогал мне оставаться сильной, - признательно заглянула она в его глаза. Он растворился в безоблачном небе ее глаз и забыл обо всех предосторожностях и страхах. - Я думаю, твой отец прав, - сказала она томным голосом, жаждущим ласки. Ее губы были так близки к его губам, что почти касались их. Он чувствовал на своих губах ее легкое дыхание. - Мой отец? - переспросил он, ничего не понимая. Он был не в силах сейчас что-либо понимать, о чем-либо думать, кроме ее восхитительной близости. Ее зовущих губ, таких прекрасных. Он силился понять, вникнуть в смысл ее слов, не желая ее обидеть, огорчить своей невнимательностью. Орландо нахмурился, отвернулся, пытаясь совладать со своим желанием, - Мой отец? Что говорит мой отец? Лаура, ластясь, дотронулась своим изящным пальчиком до его подбородка, заставила вернуться под влияние своих чарующих глаз, зовущих губ, ни на секунду не позволяя ему вырваться из-под этого сладкого плена, ее внимания. - Он говорит, что Доминик - очень нежное, красивое, мужественное имя. Разве не таким должен быть наш сын? - Да! Да! Как скажешь! - ответил он, ничего больше не соображая. И приник к очаровательной податливой сладости ее губ. - Тише! - с ласковой насмешкой остановила она его, когда его губы стали слишком требовательными, а попытки ласк слишком настойчивыми. - Что? - недовольно не понял Орландо, не желая терять ее опьяняющую близость. - Мне еще нельзя! - ласково пожурила Лаура, - К тому же, здесь не место! - она с лукавой обидой надула губки. - Прости! - Орландо смутился, как мальчишка, из-за своей неосмотрительности. - Я не сделал тебе больно? - с тревогой спросил он. - Нет. - Прощающей улыбкой улыбнулась Лаура. Облегченно вздохнув, он с нежной улыбкой опустился на стул. Лаура почувствовала, что еще чуть-чуть, и между ними пробежит пустота. Он начнет задумываться. Нужно было срочно занять его мысли. - Я так хочу домой! - капризно пожаловалась она. Орландо растерялся. Должно быть, впервые в своей жизни он не знал, что делать с таким состоянием. - Я заранее договорилась о гувернантке из агентства, - поделилась Лаура, заполняя его мысли целенаправленности, искусно пользуясь пустотой, нанесенной растерянностью. - Марта всегда говорила, что я всегда слишком далеко все планирую. И все же я не уверена. - Она говорила спонтанно, специально увлекая его процессом разгадки лабиринта ее мыслей. Пока он напрягал свое внимание, чтобы уловить ниточку смысла ее слов, он не мог думать о своем. У него не оставалось сил для углубленных размышлений. Призывая на помощь всю свою образованность и светское умение вести разговор и завладеть вниманием, Лаура говорила и говорила. Она рассказала ему несколько забавных моментов из своей жизни, когда она пробовала планировать. Петляла. Уводила все дальше разговор в сторону, так, чтобы он, когда ушел, не мог вспомнить с чего она начала, и о чем. В конце она задала ему задачу, с мыслью о которой он и ушел. Обменявшись легким, осторожным поцелуем на прощание, Орландо вышел от нее, с желанием исполнить ее волю, во что бы то ни стало, даже не осознавая, насколько сильно ей закодирован. Как только закрылась за ним дверь, Лаура опустошенно откинулась на подушки. Она говорила столько, что у нее язык заболел. И потратила столько энергии и сил мысли, что чувствовала себя уставшей, как ломовая лошадь после тяжелого рабочего дня. Вздохнув, она прикрыла глаза. «Первая победа одержана», - подумала она с грустью. Это была ее победа. Но радости в ней не было. Она кривила душой. Своей ложью она унизила и растоптала свое Я, что оставило горький осадок на ее сердце. «Все могло быть иначе! Все могло быть иначе!» - слезы омывали ее истерзанную душу.