30.Деревянный смокинг – гроб. Словарь воровского жаргона.
31.полуночный экспресс" - Выражение "полуночный экспресс" на тюремном жаргоне означает "побег".
32.Спускаться в ад – спускаться на нижние этажи тюрьмы где обитают самые худшие отбросы общества.
33.Ты прост, как карта мира - А Мир, спасённый Красотой, Уже, Увы, без воровства Он будет Прост? Эдуард Футерман.
34.Нить Ариадны - это ориентир, помогающий найти выход из трудной ситуации, путь к спасению. Синонимы: путеводная звезда, путеводная нить, компас, маяк. Ударение ставится на третий слог - нить Ариа́дны.
62
Она страстно покрывала его широкую гладкую грудь легкими поцелуями. - О, боже! Как я люблю тебя, дорогой! - горячо шептала она. - Меня? Именно меня? - задиристо рассмеялся он, - Или мое тело? О, да! Да! - вскричала она по-итальянски, - Я так люблю тебя! И твое тело, дарящее мне такое незабываемое удовольствие! «Ты и сам не понимаешь, как много даешь мне. - Подумала она коварно, - Ты, конечно, всего лишь второй. Но копия достойна оригинала. Ты даришь мне Орландо. И ты будешь оружием мести в моих руках». Никогда не думал, что женщина может быть настолько откровенна... - насмешливо ответил он по-английски. - О, да! - ответила она страстно, - Я откровенна! Я не боюсь показаться бесстыжей, - ответила она, нисколько не обижаясь его насмешливым шпилькам. И добавила с очаровательной задумчивостью, - Кто однажды попробовал итальянской любви, никогда не сможет забыть ее пьянящий, дурманящий вкус! - Ах, вот как? - шутливо обиделся Энрике, - Значит, ты любишь меня только за то, что я итальянец? Но я столько путешествую, что уже и сам не знаю толком, кто я. Я живу то здесь, то там. Я не принадлежу ни к одному народу. Я гражданин мира/35/.... Да нет, я просто отшельник. - Не спорь со мной! - капризно заявила она, - Я чувствую! От этого нельзя убежать, это у тебя в крови! - Ты чувствуешь мою жгучую кровь? - нахмурившись, спросил он. - О, да! - самозабвенно подтвердила она, целуя пульсирующую венку на его шее, - Я чувствую, как горячо она бежит под моими губами! - Так вот оно что?! Ты вампир/36/! - в шутливом ужасе он оттолкнул ее и соскочил с постели. - Пер фавор/37/! - томно взмолилась она, соблазнительно вытянувшись на постели, протянула к нему свою белоснежную тонкую ручку. – Вияни да ми/38/! - она восхитительно изогнулась, демонстрируя все свои прелести. Он подумал, что её щебечущий итальянский с лёгким английским акцентом невозможно очарователен. И сводит его с ума. - О дио, оютеми/39/ ! - прошептал он хриплым от страсти голосом, словно сдавшись, по-итальянски, падая в её объятия. - Дорогая моя! Ты прелестна! - проворковал он упрямо по-английски. Она засмеялась в ответ на его упрямство. - И все-таки, я научу тебя любить свою родину, - пригрозила она. - Да, конечно, - изнемогая, согласился он, - но позже! Когда он задремал, устав от любви, она тихо притаилась на его груди. Лежа в темноте, она долго пыталась уснуть. Но тщетно. Она чувствовала приятную утомленность во всем теле. Ей хотелось уснуть. Но мысли, горькие и тревожные, мешали ей. Стараясь не потревожить Рика, она осторожно встала. Нашла в темноте халат и, закутавшись в него, села к столику возле зеркала. Сначала она просто сидела, подперев голову руками, и бездумно смотрела на своё отражение, смутное в темноте ночи. Потом она, словно очнувшись, включила лампу, стоящую на столике, нисколько не заботясь о спящем Энрике. А может, на время одержимая пришедшей ей в голову идеей, забыв про него. Оглядев комнату и ящик стола в поисках бумаги, и не найдя их, она беззастенчиво залезла в черный кейс Рика. Наконец, найдя в нём, что ей было нужно, она наспех закрыла кейс, вовсе не беспокоясь о беспорядке, который в нём натворила, и вернулась к столику. Её светлая головка склонилась над листом бумаги, где она быстро и сосредоточенно что-то писала. Её рука порхала над листом, словно бабочка, так быстро, что Рик, наблюдавший за ней из-под полуприкрытых век, зажегся любопытством. Наконец, он не выдержал и, осторожно поднявшись, бесшумно прошёл по комнате. Хотя она казалась такой увлеченно сосредоточенной, что не замечала ничего вокруг себя. Рик с интересом склонился над ней, взглянув через её острое плечико на то, что она писала. Пробежав глазами первые строчки, он устыдился, поняв, что это письмо, вероятно, какой-то подруге. И хотя его сжигало жгучее любопытство, он запретил себе читать дальше первых строк, решив, что это будет жестоко и бесчеловечно с его стороны, вмешиваться в секреты её личной жизни. «И потом, - решил он, - она и сама мне все расскажет, если захочет». Бесшумно он вернулся в постель и постарался уснуть. Но сон не шел к нему. Его мучило странное, не знакомое прежде, ревнивое беспокойство. Он был просто не в силах больше лежать один в постели, пропитанной теплом, запахом их любви, когда она сидит так близко, и так далека от него. «Это глупо!» - в сердцах упрекнул он себя и сердито перевернулся на другой бок, чтобы не видеть её склоненной головки. И втайне надеясь, что его копошение привлечет её внимание. Но она была слишком увлечена письмом, чтобы заметить его ворочания. «Я не должен так привязываться к ней! - сердито упрекал он себя. - Моя работа не позволяет мне никаких других увлечений. Она - моя подруга и жена, и единственная любовь! - убежденно повторил он про себя свой зарок, но его уверенный внутренний голос когда-то, сейчас звучал жалким, даже жалобным, и вовсе уже не убежденным в своей правоте. - Ну, что она там пишет?! - ревниво подумал он, вновь с шумом перевернувшись. Он уставился на неё пристальным сердитым взглядом, ревниво мечтая прожечь им ей спину. - Лаура! - сердито думал он, - Кто же такая, эта Лаура?» Он почти уже ненавидел эту неведомую девушку за то, что она отнимает внимание Синтии от него. Ах, да! - изумленно вспомнил он, - Да это же та самая Лаура, которая вышла замуж за моего братца! Синтия мне говорила о ней, ещё когда мы только познакомились. Как давно и недавно это было!» - мечтательно вспоминал он. Проводив тогда Синтию на её самолет, он остался в аэропорту ждать своего самолета, и тут с ним связались по сотовому из редакции: «В Гонолулу намечается потрясающий репортаж. И все в отпусках. Заплатим двойную цену». Ну, конечно, Рик не мог отказаться. Отпуск внезапно был прерван. И счастливое возвращение домой отложено. Через полчаса он летел в Гонолулу, счастливый и увлеченный. На ходу, он перезвонил в родительский дом, оставил сообщение на автоответчике, что не приедет. После Гонолулу он мчался в Майами за новой сенсацией. Потом был Париж и Лион. Затем Токио. И, наконец, он оказался в предместьях Лондона. И где бы он ни был, из всех мест он слал Синтии открытки и фотографии, и коротенькие записочки, в которых были нежные шутки. Он еще не осознавал ясность своих поступков, но где бы он ни был, он ощущал потребность поделиться своими мыслями, ощущениями с ней. Он еще не знал почему, но ему хотелось показать ей все это. Подарить весь мир. Его мир. Мир, который он видит своими глазами. Он не хотел, а вернее, боялся, анализировать причину своих поступков. Он просто говорил себе, что это ведь совсем не трудно порадовать симпатичного тебе человека. «Синтия хорошая девушка, и ей совсем не идет ее грустью. Если я могу что-то сделать, как-то хотя бы ненадолго развеять ее грусть, почему бы и нет?!» - в свое оправдание перед самим собой думал Рик. Вернувшись в свой номер в лондонском отеле, Рик стал укладывать вещи. Он только что отослал свою статью в редакцию. Работа здесь была закончена. Дальше он должен был ехать в Пиренеи. «В жару после лондонского холода. Из зимы в лето»- подумал он и решил подписать эту мысль в последнее, третье за несколько дней, послание из Лондона, которое собирался отослать из аэропорта. Вещи были собраны. Конверт для Синтии запечатан. Оставалось свободных три часа. Три часа. Подумал он тогда и прикинул, что до городка, где живет Синтия, всего минут двадцать лету. Полчаса, и он мог бы постучать в ее дверь. Возможно, застать на кухне в халате, по-домашнему. Она будет смущенно улыбаться, если, конечно, не выставит его за дверь за такую наглость. Или вдруг вообще ее может не оказаться дома. Посчитав себя глупцом, Рик заказал кофе и легкий полдник в номер. На него напала сентиментальная лень, с которой он познакомился лишь после встречи с Синтией. Он, конечно, не связывал две эти случайности. Объясняя свои неожиданные приступы грусти своим возрастом, который, вредничая, дает о себе знать появлением новых привычек. Он не хотел спускаться вниз, в ресторан. Ему хотелось посидеть одному. Все чаще он замечал, что прежде непереносимое одиночество, сейчас ему очень по вкусу. Можно было расслабиться в своих мыслях. И не беспокоиться что люди примут его блуждающую улыбку, за гримасу сумасшедшего. А он, теперь постоянно ловил на себе осторожные взгляды, прохожих. Все потому, что он не мог не улыбаться, думая о Синтии. А думал он о ней, почти, постоянно. Мысленно разговаривая с ней. И он ничего не мог с этим поделать. Она не шла у него из головы. Он просто физически, не мог заставить себя, не думать о ней. В дверь постучали, и он встал, чтобы открыть. Вместо горничной с подносом на пороге стояла Синтия в рыженьком дорожном плаще и с синей сумкой в руках. - Синтия?! - поражено вскрикнул Энрике и радостно заключил ее в объятия. - Я так боялась, что не успею застать тебя.... - Быстро, словно оправдываясь, проговорила она, - или что ты меня прогонишь... -