…Предъявив заведующему райсобесом свои документы, Ильин попросил разрешения просмотреть несколько пенсионных дел.
— Меня интересует правильность начисления по этим делам пенсий.
Отобрав несколько дел, среди которых было, конечно, и дело Калнынь, Ильин вместе с инспектором райсобеса направился в роно, чтобы сличить их с делами, хранящимися там. Это было нужно якобы для выверки точного стажа работы.
Едва раскрыв оба дела Калнынь, Ильин понял: он на верном пути. В папках хранилось несколько заявлений от старой учительницы, и все они имели одну и ту же деталь — после фамилии, перед именем и отчеством, стояла запятая. И почерк был тот же, что и на конвертах анонимных писем.
Заявления были изъяты и вместе с конвертами направлены на графическую экспертизу. Ее заключение подтвердило правильность предположения следователя — заявления и адреса на конвертах написаны одной рукой.
…Когда Глафира Петровна пришла к Ильину, он был поражен ее видом. Одетая в поношенное, старомодное платье с традиционным кружевным воротничком, в высоких стоптанных ботинках на пуговках, с выражением грусти на лице, она стояла в дверях кабинета, напоминая персонаж из старинной пьесы.
Очень односложно, как-то скованно отвечала она на первые вопросы и незаметно оглядывалась на дверь, словно боялась, что вот она откроется и что-то страшное предстанет перед ней.
С большим трудом удалось Ильину успокоить ее и расположить к откровенности.
— Я боюсь Айвара, — рассказывала Глафира Петровна. — Всю жизнь его боялась, как и мужа. Айвар помыкал мною, как хотел. Когда здесь были немцы, он показал себя с самой омерзительной стороны. Я слышала, что он даже принимал участие в расстрелах. Только это было не в нашем поселке, поэтому тут никто не знает, что он делал во время войны. А когда он жил в лесу, то иногда являлся по ночам домой и грозил мне расправой, если я его выдам. Да и сейчас он держит меня в постоянном страхе. Оружие носит…
Ильин не торопил женщину, не задавал ей вопросов. Пусть она выскажет все, что у нее наболело в душе.
Глафира Петровна рассказала и о дружках Айвара, о тех, с кем он ездит в портовый город, спекулирует тряпьем, выклянченным у иностранцев.
Следователь поинтересовался, кто у них соседи, в каких она с ними отношениях.
— Я мало общаюсь с соседями. У нас много новых жителей поселилось после войны. Вот только Янис Карлович, он с семьей живет рядом. Так я их давно знаю. Его помню еще молодым. Часто в тюрьмах сидел. «Красным» его все звали тогда. Я-то к нему зла не питаю, а вот Айвар за отца и за дом его ненавидит и называет своим вечным врагом.
— Почему?
— Когда установилась Советская власть, Янис Карлович стал нашим депутатом. Он-то и добился, чтобы дом Калныня отдали под школу. Мы с Айваром во флигель переселились. А когда выстроили новую школу, дом передали поселковому Совету. С тех пор Айвар и возненавидел Яниса Карловича.
— А где муж ваш сейчас, не знаете?
— Слышала я, что его свои же и убили. Что-то украл у них или обманул, не знаю.
— Скажите, пожалуйста, Глафира Петровна, вам это не знакомо? — Ильин положил перед учительницей несколько исписанных листков бумаги.
Женщина вынула из старенькой сумочки очки, надела их и, аккуратно осмотрев письма, отрицательно покачала головой:
— Нет, я их первый раз вижу.
— А конверты?
— Мои, — удивленно сказала Глафира Петровна, — как они к вам попали?
— Вот за этим я вас и пригласил. Дело в том, что в этих конвертах пересылались клеветнические письма, которые причинили немало вреда вашему соседу, — Янису Карловичу. Зачем вы надписывали конверты?
— Честное слово, я ничего не знала… Айвар часто писал письма. Мне он говорил, что хлопочет то о возврате дома, то о работе, то об увеличении мне пенсии. А конверты просил меня надписывать: у меня, мол, почерк разборчивый. И я исполняла его просьбы… Что же теперь будет со мной? Я заверяю вас… — она заплакала.
Больно было смотреть на эту исстрадавшуюся, запуганную женщину.
— Успокойтесь. Вот вода.
Она отпила несколько глотков, вытерла платочком лицо.
— Вам лично ничто не грозит, — сказал Ильин. — Но вы никому не рассказывайте о нашей беседе. Где сейчас Айвар?
— Уехал, не сказал куда. И с кем — не знаю.
— Не тревожьтесь. Вам больше не придется его бояться. Вас проводить?
— Нет, спасибо. Сама дойду…
Так вот кому понадобилось опорочить Яниса Карловича и, как потом выяснилось, не только его одного.