Ким молчал. Руки его дрожали, зубы постукивали о стакан.
— Успокойтесь.
— Я боюсь… Не могу…
Допрос пришлось прервать.
Небольшой одноэтажный домик затерялся среди новостроек. Кажется, что он никак не дождется, когда его снесут. Вокруг домика палисадник и высокий забор, увитый диким виноградом. Жильцов в нем всего четверо: старушка с дочерью — вход слева, продавщица промтоварного магазина с дочуркой пяти лет — вход справа. Старушка присматривала за девочкой, когда мать уходила на работу. И никто из окружающих почти не видел посторонних в этом домике. Разве иногда Люся, так звали продавщицу, отмечала какие-то свои праздники и приглашала гостей.
Старушка посмеивалась: по три-четыре дня рождения в год, по пять-шесть именин. Но она была не словоохотлива и никому об этом не говорила. Да и жалела: «Одинокая ведь бабенка, пусть повеселится». На «половину» Люси она почти не заглядывала, поэтому плохо знала, как та живет. А девочку всегда брала к себе: ей и свое немудреное хозяйство надо вести. Люся хорошо ей платила, и фактически девочка жила у старушки.
Но стала Степановна замечать, что Люся меньше и меньше внимания уделяет дочке, все нарядами своими занимается. И зачастил к ней матрос какой-то, но, видно, не настоящий — ходит в матросской одежде, а на голове берет носит.
«Пусть ходит, — думала Степановна, — может, хорошим отцом Томочке будет. Дай-то бог».
— Смотри, чтоб незаметно. По одному приходите, к пяти. Люська в вечерней смене. И притащи этого пацана, да зажми ему рот, чтоб не болтал лишнего.
Медяк помял кепку в руке, вытер вспотевшее лицо.
— Не зря ли?
— Цыц, ты! Мне здесь пока лафа и срываться отсюда не собираюсь. Еще ни одно дело не пищит. Пожить можно. Да прихвати чего-нибудь горючего.
Медяк подхватил брошенные ему деньги.
И вот в люсину квартиру около пяти вечера прошмыгнули несколько человек. Озираясь по сторонам, низко надвинув кепки, приподняв воротники.
Показались Медяк с Кимом.
— Жди вон там, за кустами, — сказал Медяк, — я позову. Да не трясись ты, как трясогузка. Чего раскис? Сказано тебе: все заметано!.. Смотри, не вздумай удрать. Далеко от шефа не уйдешь.
Медяк скрылся за дверью.
…— Говоришь, девка дружинника грозилась нас засыпать? — обратился мужчина в тельняшке к Медяку.
— Вроде…
— Ну, дудки! Зови этого.
Ким, подавляя страх, вошел в комнату. Он плохо видел присутствующих, они сидели по углам. Но одного, в тельняшке, он разглядел хорошо и запомнил. Русые бобриком волосы, чуть раскосые темные глаза, мускулистые руки, почти сплошь покрытые татуировкой.
— Здорово, браток, — сказал он Киму, — присаживайся к нашему шалашу. Тут говорят, будто тебя сопливые девчонки запугали. Ну, выкладывай.
«Главный, — промелькнуло в голове у Кима. — Медяк «шефом» его называл». От волнения у него стянуло подбородок, ноги и руки почему-то заломило. «Выберусь ли я отсюда? Если выберусь живой — долой из этого города. Бежать!..»
— Ну, ты, шпана! Ты понял, что я спрашиваю? Учти, ты первым горишь, сопляк, если что. Часы носил? На стреме стоял? Ну и отвечай!.. Мы тебе же добра хотим. Своих мы выручаем, а тому, кто продаст, — глаза его выразительно сверкнули, — амба!.. Что та девка говорила?
— Она сказала, что знает, кто ограбил магазин. — Ким от страха и желания как-то задобрить этого в тельняшке, лишь бы скорей уйти отсюда, приврал. — Она видела у меня часы и сказала, что знает, откуда они. И еще сказала, что заявит в милицию… Она с этим, с дружинником… — Ким покраснел. — От него знает, что выследили нас, она сама сказала, — опять приврал Ким.
«Шеф» поморщился.
— Дурак! Я-то думал что-нибудь и в самом деле важное! Не обкатанный ты еще. Вот тебе и чудится. А ты крестись, да к нам покрепче жмись, — срифмовал «шеф» и засмеялся. Блеснули золотые коронки. — Ну, давай выпьем за знакомство и забудь про эту чепуху. Все. Амба!
Ким с мольбой посматривал на Медяка. «Уйдем скорее», — говорили его глаза. Выпил поданный ему стакан водки. Обожгло внутри, перехватило дыхание.
— Э-э, так с начинающим нельзя. Дай ему солененького.
…Ким почувствовал, как его куда-то положили. Но удивительно: тело не подчинялось, а мозг работал. Он слышал все, что говорил «шеф».
— Слушай, братва. Нас видно и впрямь накололи. Решаем так: ты, Нос, и ты, Косяк, берете дружинника и его девку на себя. Медяк поможет выследить. У него возьмете нож дружинника… Заметано? Да чтобы чисто, без шума…