Вечер теплый, душный. В кустах сквера шепот: «Здесь она ходит. А он наверняка ее провожать пойдет. Я в парке их видел вместе».
Медяк напряженно смотрит на улицу, дрожит от волнения, спина вся взмокла.
Ночную тишину рассекает дробь каблуков.
— Они, — шипит Медяк и скрывается в тень кустов. Он бросается на газон и закрывает ладонями уши.
…Приглушенный свист, тихий окрик:
— Эй, рыжий! Где ты?
Медяк поднялся.
— Только девчонка была.
Они побежали через сквер.
— Стойте, слушайте, — прошептал Медяк. — У меня есть еще и авторучка законника. А что, если…
— Давай!
Нос догнал их уже за углом.
— Ну, вот, Котов. Зря вы все это затеяли. Что вас заставило молчать? — спросил Ильин, вручая Сергею копию постановления об освобождении.
Тот сидел красный, на скулах ходили желваки, руки крепко сжимали край стола.
— Понимаете, меня потрясло то, что случилось с Наташей. Я не верил, не хотел верить… И вдруг — арест. Я был ошарашен. Не мог понять, почему именно меня? Неужели подумали на что-то личное… И я решил не говорить ничего о Наташе, о нашей дружбе с ней. Я ведь не знал, как все произошло, и боялся, как бы не подумали о ней плохо, если я скажу, что мы дружили, встречались тайно… Ее мать была против наших встреч, она почему-то очень невзлюбила меня. И вот получалось, что дочь ее ослушалась, оказалась с человеком, который ночью бросил ее посреди улицы, не довел даже до дома… Я торопился на завод. Как только мы сошли с трамвая, Наташа сказала, чтобы я шел на работу, и я уехал. — Он стукнул кулаком по колену, глухо застонал. — Как все это ужасно!.. Я действительно виноват… — Он опустил голову, помолчал. — А потом этот мой нож, ручка. Я не знал, как они там оказались. Сказать, что я их потерял, — смешно, наивно для человека, оказавшегося в моем положении. Тем более, я раз солгал и видел, что мне уже не верят… Когда услышал от матери Наташи слово «убийца» — я не выдержал. Решил: все, все против меня… А с Наташей мы не ссорились. Это неправда. Просто я вынужден был кое-что от нее скрывать, и она немножко сердилась.
— А что вы должны были скрывать?
— Да как вам сказать… У нас в городе магазин ограбили, много тканей взяли. И вот мы с ребятами около вокзала заметили парня, который продавал целый рулон трико. Но задержать его не сумели. Очень людно было, и он скрылся в толпе. Мы решили взять под контроль несколько мест, где такие типы могли появиться, часто дежурили там. Я одного почти выследил. У них, видно, притон в маленьком домике на окраине. Я покажу, если хотите…
— Спасибо, этот дом нам уже известен.
— Потом арестовали меня…
— Вот вам и следовало бы обо всем этом рассказать.
— Растерялся. Думал, все равно не поверят. — Он поднял глаза на Ильина, тихо спросил: — Вы говорили, у Наташи дневник был?..
— Да-да. Я вам его передам, но позже.
— Спасибо.
— До свидания, Котов. Теперь, надеюсь, вы поняли, что за правду надо бороться, и тогда правда всегда победит.
„АДВОКАТ“
— Посмотрите-ка на это постановление, — сказал мне прокурор Сергеев, когда я вошел к нему в кабинет.
Придерживая роговые очки, он рассматривал какой-то документ.
— И когда суды перестанут либеральничать? Вы только почитайте! — горячился Сергеев, потрясая постановлением. — Вы, конечно, помните это нашумевшее дело о группе молодых парней, совершивших несколько ограблений. Среди них был некто Смирнов. Ну, тот, что бросил ремесленное, а потом бегал с завода на завод. У него еще шрам над бровью. Ждите его к себе на чай! Областной суд изволил сократить ему срок наказания наполовину и освобождает по Указу об амнистии! И это грабителя! Заметьте, он ведь и двух лет не провел в местах «отдаленных».
Я прочел постановление президиума областного суда об освобождении Смирнова. Да, есть от чего горячиться Сергееву. Я хорошо помнил, как расследовал это дело, и тут же представил себе парня со шрамом, прикрытым неизменной челочкой, развязного, наглого, чуть ли не с гордостью рассказывавшего о своих «похождениях»: «Подумаешь, часы сняли! Захотелось выпить, вот и сняли! Ведь никого же не убили?..» «Нашли хулиганов! Ведь он же первый полез. Ему, видите ли, наши шапки смотреть кино мешали. Ну и поделом ему… Выздоровел ведь? А вы опять — злостное хулиганство!»
И так, почти с претензией на борьбу за справедливость, он рассказал о целой серии подобных «забав». Ни тени раскаяния, ни желания покончить с преступным прошлым не было у Смирнова ни во время следствия, ни на суде. За что же суд милостив к этому преступнику?