— Ну, так что скажете, Ильин? — перебил мои мысли Сергеев. — Я не прав?
Но меня занимало уже другое.
— Скажите, а почему, собственно, этот документ у вас? Ведь жалобы Смирнова у нас не было, протеста мы тоже не приносили. Почему суд направил постановление нам, в прокуратуру, а не в колонию? Покажите-ка конверт.
— Какой конверт? Никакого конверта не было.
— Как не было? Ведь вы же по почте его получили?
— Нет. Его мать Смирнова принесла. Она сейчас в коридоре.
Сергеев встал и хотел открыть дверь.
— Нет, нет, не спешите, — сказал я, и решил тут же позвонить в народный суд и узнать все о деле Смирнова.
… — Дело Смирнова и других возвратилось к вам из областного суда?.. Да, да, групповое… Никуда не высылалось? Вы не ошибаетесь, девушка? Уточните, пожалуйста, у судьи. Я вам позже позвоню. Или нет, лучше сам к вам сейчас подойду.
— О чем просила вас Смирнова? — обратился я к прокурору.
— Чтобы я поскорей переслал это постановление в колонию, где содержится ее сын.
— Попросите ее зайти к вам попозже или, еще лучше, найдите повод и задержите ее у нас некоторое время. А я — быстро в суд. Вернусь, все обсудим.
Сергеев окинул меня недоумевающим взглядом, но пригласил Смирнову к себе в кабинет.
В суде я убедился в правильности своей догадки. Приговор остался без изменений, дело в президиум областного суда не высылалось и никакого постановления по нему нет. Пожалуй, зря Сергеев ругал суды за либерализм.
Скорей обратно! Только бы застать Смирнову в прокуратуре.
Она была еще там и сидела на диванчике в коридоре.
— Ну-ну? — нетерпеливо спросил Сергеев. — Что вы вдруг забегали?
— Кажется, не напрасно. Можно пригласить Смирнову сюда?
В кабинет вошла пожилая сгорбленная женщина, на лице ее были красные пятна, выдававшие волнение, руки перебирали бахрому на платке.
— Я не понимаю, — заговорила она, — что вам тут неясно? Ведь сказано же: освободить. Вот и освобождайте. Вы его арестовали, вы и освободить должны. В бумаге так и сказано: с учетом Указа об амнистии — освободить. Или вам этого мало? — все уверенней и настойчивей продолжала она. — А то я жаловаться буду…
— Пелагея Васильевна, — перебил я ее, — скажите, когда и как вы получили этот документ?
— Что значит «когда и как?». Ясное дело, вчера, по почте.
— А конверт у вас не сохранился случайно?
— Зачем он мне? Выбросила.
— А кто жалобу по делу сына писал? Вы сами?
Этот вопрос как-то вспугнул собеседницу. Она насторожилась. Красные пятна снова заиграли на ее лице.
— Да… то есть нет. Адвокат писал. Я сама малограмотная, не понимаю в этих делах.
— Тот, что защищал вашего сына?
— Нет… Сейчас не помню какой…
— Все это неправда. Вот дело вашего сына, в нем нет ни жалобы, ни постановления, которое вы нам передали. А так не бывает. Расскажите, что за документ вы принесли к нам и где вы его взяли?
Минуту длилось молчание.
— Где?.. Адвокат московский дал. Сказал, что взялся он по делу Николая хлопотать и уже добился, что его освободят, — глядя в пол, рассказывала Смирнова.
— Сколько вы ему заплатили за хлопоты?
— Пока только пятьсот… Остальные пятьсот я должна заплатить, когда Николай домой вернется, — все также не глядя на нас, ответила женщина.
— Где вы виделись с этим адвокатом?
— Он домой ко мне пришел…
— А где он сейчас?
— Да внизу дожидается. Сказал: «Идите сами. Вы — мать, на вашу просьбу скорей отзовутся».
Я бросился вниз, но, конечно, там никого не оказалось.
Пришлось разъяснить Пелагее Васильевне, что она стала жертвой мошенника. Женщина заплакала.
— Мне и самой казалось: тут что-то не так. Ведь я на суде была, все слышала, что натворил мой Колька. Но сын он мне… А этот-то каков… На вид представительный, сказался московским адвокатом, и красная книжечка у него есть… Обобрал он меня. И поделом, видно. Не ходи по закоулкам, ходи дорогой столбовой… Виновата я, в обман вас чуть не ввела…
Но не это сейчас волновало меня. Женщина и так сурово наказана. Где мошенник? Кто станет его очередной жертвой? И потом — слишком уж чисто, хотя бы на вид, сработан документ: четкий шрифт, гербовая печать. Это уже посерьезней и поопасней.
— Ну, что ж, — сказал Сергеев, — надо вам этим делом заняться. Я вижу, у вас и планчик в голове готов. А? — Он усмехнулся.
Нет. Плана еще не было. Была лишь задача со многими неизвестными. Смирнова ничего не знала о «московском адвокате», описала лишь его внешность.