Оживленная площадь большого города. Снуют пешеходы, автомашины, подчиняясь на перекрестках четким движениям палочки регулировщика. Толпа и машины кажутся безликими, только когда к ним не присматриваешься. А приглядись внимательней — и все уже имеет что-то свое, индивидуальное, особенное.
Вот сквозь толпу пробираются мужчина и женщина. По одежде и некоторой растерянности их можно принять за приезжих. Мужчина держит в руке листок бумаги и смотрит на таблички с номерами домов. Они подходят к дому с вывеской: «Областной суд». Останавливаются, оглядываются по сторонам и идут к табачному ларьку, что стоит невдалеке от подъезда здания.
Женщина берет из рук мужчины бумажку и прячет в сумочку. Все делается молча, как будто они разыгрывают мимическую сцену. Сразу можно было определить, что это муж и жена и что они явились в условленное место и кого-то ждут.
Проходит пять, десять минут, а они все стоят, не сводя глаз с подъезда здания.
Наконец, они заговорили.
— Наверное, проглядели. Может, не здесь стоим? — спросила женщина. — Да ты хорошо ли его запомнил?
— Еще бы! Ведь два раза его видел. Высокий такой, одет в зеленоватый костюм и серое пальто. И адрес он сам мне написал, рассказал, куда прийти. Давай еще подождем.
И снова их взгляды устремились к дверям. Подъезжала одна машина, другая, но того, кого они ждали, все не было.
— Здравствуйте, вы уже здесь?
Супруги вздрогнули от неожиданности и не ответили.
— Сейчас прибудет… Я только узнал, что заседание уже кончилось.
Мужчина в сером пальто, с кожаной папкой в руке кивнул им и важно зашагал к подъезду суда. Тут же к дому подкатила «Волга». Из нее вышел немолодой, грузный человек с толстым портфелем в руке и направился к входной двери.
Мужчина с папкой подошел к нему, они о чем-то поговорили и, посмотрев в сторону ожидавших у табачного ларька, скрылись в подъезде.
— Ну, что я тебе говорил? — сказал муж. — Видишь, дело-то двигается. Теперь ты поняла, что он действительно знаком с председателем суда?
Не успели они дойти до трамвайной остановки, где должны были ждать мужчину с папкой, как он сам догнал их у перехода улицы.
— Идите сюда, — позвал он.
Они вошли в ворота ближайшего дома.
— Вот вам, товарищ Савельев, обещанное. Все в порядке. Можете убедиться. — Он протянул им лист с напечатанным на машинке текстом и с круглой печатью. — Я говорил вам, что это стоило мне большого труда. Дело запутанное, сложное, и добиться освобождения вашего сына мне было не легко. Сами понимаете.
— Мы, конечно, понимаем и… отблагодарим, — сказала женщина и дернула мужа за рукав. — Ну, что же ты? Давай.
Тот расстегнул пальто, достал из бокового кармана сверток, хотел было его развернуть, но мужчина с папкой остановил его.
— Нет, нет! Что вы! Я вам верю, — он поспешно сунул сверток в карман пиджака. — желаю успеха. Если что — вы знаете, где меня найти.
Мужчина ушел, а эти двое все еще стояли в подворотне, перечитывая бумагу, ради которой они проделали длинный путь и заплатили большие деньги. Потом женщина бережно сложила ее и завернула в носовой платок.
Эти щелкающие двери некоторых очень раздражали. И кто выдумал такие двери с двумя створками, открывающимися в обе стороны? Того и гляди створка угодит тебе в лоб. Но эти двери, никогда не остающиеся в покое, точно передавали ритм деятельности центрального городского почтамта.
Сновали служащие в форменной одежде, почтальоны с набитыми сумками; уборщицы, казалось, без конца сыпали опилки на пол. У окошек всегда толпились люди — подавали срочные телеграммы, спрашивали письма «до востребования», проверяли облигации, покупали марки, конверты. И через щелкающие двери нескончаемым потоком шли посетители — туда-сюда, туда-сюда.
Почему-то это было излюбленное место для свиданий. Видимо, потому, что никто не обращал внимания на прохаживающихся и нервно покусывающих губы девушек, на напускное равнодушие парней, якобы чисто случайно тут оказавшихся. Встречались здесь и друзья, товарищи, чтобы перекинуться словом.
У закрытого окошечка № 12 о чем-то оживленно беседуют трое. Двое из них черноволосые, с усиками, в темных костюмах и белых рубашках. Их гортанные голоса перебивали речь третьего — высокого, статного мужчины в зеленоватом костюме.
— Нет, ты скажи точно, дорогой, это верное дело? Мы сегодня летим домой и нам надо знать — да или нет? — с акцентом говорил один из черноволосых, держась за лацкан зеленого пиджака.