— Что же было дальше?
— Потом он перевез меня в райцентр и поселил у одной женщины. Вроде ласков со мной был, говорил, что так лучше, ближе к врачам… Я поверила ему, думала, что он беспокоится за меня… Удивлялась только, что он никогда не говорил со мной о ребенке после того раза. А если я заговаривала — отмалчивался…
Она остановилась, задумалась.
— Расскажите, что было после того, как вы и ваш муж с ребенком вышли из больницы, — попросил судья.
— Он приехал за мной и сыном на лошади. Правил сам. Я еще спросила, почему не на машине, ведь ехать больше тридцати километров. Но Вадим сказал, что ему машины не дали…
— Врал! Не просил он машину! — выкрикнул кто-то из зала.
— Тише, граждане, мы и об этом спросим. Продолжайте, подсудимая.
— Отъехали несколько километров от поселка. Смотрю на Вадима, а он какой-то странный. Молчит и все глаза от меня прячет. Мне даже не по себе стало. Думаю, уж не случилось ли с ним что. Спросила, а он опять молчит. Вдруг остановил лошадь и грубо так меня из саней выталкивает. «Что ты, что ты! — закричала я. — Что с тобой?» И страшно мне стало, такие у него глаза были. «Выбирай, — кричит, — или он, или я. Мне он не нужен. Я тебе это и раньше говорил». Подскочил ко мне, отнял ребенка, сбежал с дороги — и в лес. Дальше я уже ничего не помню, слабая еще была. А когда очнулась, лошадь неслась вскачь, а он ее все подхлестывал. Я кричать хотела, но голос не слушался. Обессилела совсем, даже плакать не могла. Перед нашим поселком Вадим обернулся ко мне и сказал: «Молчи, не смей заикаться никому». Так мы одни и приехали. Вышли из больницы втроем, а домой пришли вдвоем. А я… Я как окаменела в горе и никому ничего не рассказывала. Не знаю, может быть, и не выдержала бы долго, но нас вскоре арестовали… Виновата я, виновата! Не отбила у него сына, а потом промолчала…
— Врет она все! Наговаривает на меня!.. — выкрикнул Вадим, но его остановили.
Соня низко опустила голову. По лицу ее потекли крупные слезы.
— Но ведь вы, кажется, дружно жили с мужем и знали его хорошо. Как же вдруг так? — спросил судья.
— Двойственный он человек. На людях один, дома другой. Я за ним знала много нехорошего, да как-то во всем оправдывала, мирилась. Очень он жадный до денег был, все их откладывал, хотел побольше накопить. А зачем?.. Иногда выпивал, но один, без товарищей, и все про какие-то отцовские дома в Томске рассказывал. Но не верила я, думала — спьяна. И верно, наутро он всегда предупреждал: «Молчи, наболтал я лишнего».
Еще к нему какие-то люди приезжали, но ночевать не оставались. Забегут в дом, пошепчутся и уходят. Я спрашивала, кто они, но он только сердился и говорил: «По работе». А я знала всех наших — это были чужие.
— Врет, врет она все! — опять выкрикнул Вадим.
Долго еще суд разбирал все детали этого дела. И все ярче вырисовывалось лицо Вадима Солодова — стяжателя, в прошлом купеческого сынка, который, боясь, что ребенок помешает осуществлению его корыстных планов, решил избавиться от него…
Оставалось решить судьбу мальчика.
Снова перед судом работница «Дома ребенка».
— Как вы зарегистрировали мальчика, под каким именем? — спросил судья.
— Еще до поступления мальчика к нам люди назвали его Андрей Лесной. Мы так и записали.
Судья несколько мгновений находился в нерешительности: как тут быть?
И вдруг в зале раздались возгласы:
— Правильно назвали!
— Пусть ребенок не носит имени этих злодеев!
Председательствующий навел порядок, посовещался с заседателями и огласил определение суда: мальчик по имени Андрей Лесной остается на воспитании в «Доме ребенка».
Судья знал, что это отступление от буквы закона, но было бы несправедливым назвать ребенка именем тех, кто хотел лишить его жизни.
А Соня? Соня все искала момента, чтобы излить все свои муки и просить о милости — разрешить ей самой воспитывать мальчика.
— Верните мне сына! — выкрикивает она. — Я его выращу, он простит меня, хоть я и виновата…
«Нет, нет, нет, не давать!» — проносится по залу многоголосый шум…
А спустя некоторое время Соне предложили встать, и она услышала:
— Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики…
Равномерно стучат колеса, позвякивают стаканы на столике, мелькают за окном вагона телеграфные столбы. Я снова в пути. Через несколько часов город, куда я еду в командировку с новым поручением.