В купе нас было трое. Но вот на полустанке вошел четвертый, и его появление оживило однообразие пути. Он шумно поздоровался, забросил рюкзак на полку, сел и закурил.
Внешность его была приятной: хорошее, открытое лицо, серые глаза, русые волосы; от него так и веяло силой и крепким здоровьем.
Оглядев мою форменную одежду, он признался, что не очень разбирается в знаках различия, и спросил, кто я. Мы познакомились, разговорились.
Узнав, что я еду до Н-ска, он как-то стих, и глаза его потемнели. Помолчав, он сказал:
— Это, кажется, моя родина.
— Почему «кажется»?
— Хм… мало я знаю о своем детстве. Но родился в тех краях. Сирота. Не знаю, кто мои отец и мать. Мое детдомовское дело во время войны где-то потерялось. Но воспитатели говорили, что из Н-ска я. Все хочу заняться этим, да времени не хватает.
Он помолчал.
— Вот вы следователь. Занялись бы? А? — Он звонко рассмеялся. — Я шучу. Не до этого вам.
Но я заинтересовался.
— А вы не смейтесь и расскажите побольше о себе. Сейчас-то чем занимаетесь?
— Геолог я. Вот экспедицию свою догоняю. Возил образцы в лабораторию.
— Когда институт закончили?
— Да всего лишь два года назад, — снова заулыбался он. — Специалист из меня пока еще зеленый…
Я прикинул: значит ему лет двадцать пять или немногим меньше.
— Люблю по тайге бродить, — говорил он, — кочевать с места на место. Столько нового! А результаты поисков? Ведь это настоящий праздник, когда лаборатория говорит: да, не ошиблись, нашли то, что искали. Тут вот, километрах в трехстах, комбинат строится. Это по результатам работы нашей поисковой группы…
Он долго с увлечением рассказывал о деле, которое полюбил и которому отдавался целиком, И это вызывало радость за человека. Побольше бы таких. Дела у нас шли бы еще лучше.
Но я вспомнил о начале нашей беседы и возобновил разговор о его детстве. Захотелось помочь ему избавиться от горечи «родства не помнящего». Я сказал ему об этом и попросил вспомнить все, что он знал о себе, своем детстве, включая мелочи.
— Помню, жил в детском доме, — задумчиво говорил он, — в каком-то небольшом городке. Мне лет семь было. Там же и в первом классе учился. Школа наша рядом с водокачкой была, я это запомнил, потому что мы с ребятами по винтовой лестнице все бегали. А когда война началась, наш детдом перевели в Н-ск. Тут я семь классов закончил и ремесленное. Номер школы не запомнил, но найти ее мог бы, хотя уже давно уехал из Н-ска. Ну, а ремесленное помню — шестьдесят четвертое. Туда я уже прибыл без «личного дела». При расформировании детского дома мои бумаги ошибочно куда-то заслали, а искать их никто не стал. Сам я тогда не придавал этому значения, а зря. Жалею теперь, но ничего не поделаешь.
— А вы кого-нибудь из учителей, воспитателей помните?
— В первом классе нас учила Анфиса Николаевна… Фамилию забыл… Да зря все это, — он махнул рукой. — Вы извините меня, пожалуйста, но я не верю, что вам это интересно. Сойдете в Н-ске и забудете. Да и есть ли у вас время заниматься такими мелочами!
— Нет, нет, что вы! Ничего себе «мелочь»! Узнать, кто ты, чей, где твои родители — разве это мелочь? Может, и живы ваши отец и мать.
— Извините… Так. Значит, Анфиса Николаевна. А воспитательницей в детдоме была… — Он устремил глаза вверх. — Матрена… Матрена Саввишна. Это когда я уже в школу ходил. А раньше — не помню.
— Но и это уже не мало, — ободрил я его. — Продолжайте, продолжайте.
— Вот кого я хорошо помню. В детском доме у нас был истопник, он же дворник. Как его зовут — забыл. Ходил он на самодельном деревянном протезе. И мы, ребята, как только он покажется, били в ладоши и подпевали: «Скрипи, скрипи, нога, скрипи, липовая!» Но он добродушный был. Кинется за нами, а потом того, кого поймает, погладит по голове и скажет: «Эх, вы, несмышленыши». Многие из нас не могли выговорить этого слова и говорили: «Немышоныши». Мы его так самого и прозвали — «Немышоныш». А когда нас перевезли в Н-ск, то в новом детдоме воспитателей было много, и я плохо их запомнил.
Он задумался. Я не нарушал молчания. Во мне уже заговорила профессиональная привычка: мысль отмечала и выделяла из рассказа все то, что помогло бы зацепиться за ту ниточку, с помощью которой можно было бы попытаться распутать этот клубок человеческой тайны — тайны его рождения.
— А где находилась школа, в которой вы учились в Н-ске? Что вам запомнилось?
— Напротив школы был кинотеатр, мы частенько «зайцами» туда пробирались…
— Трамваи по улице ходили?
— Трамваи?.. Нет, не ходили… Да, вот еще что! Вокзал был близко, от него к школе надо идти направо, по узкой улочке, мимо какого-то завода.