Занимаясь приёмом больных, толпящихся в коридоре приёмного покоя, он всё время думал о Юле. Хорошо, если Наталья Викторовна не додумалась вчера обвинить дочь в случившемся с бабушкой, а то с неё станется. Он помнил, как на утро после операции Юли она говорила, что мать парализовало исключительно потому, что Юля вовремя не вернулась домой, дескать у бабушки поднялось давление, из-за того, что, она за внучку волновалась. Он помнил, как хмыкнул на это Лапин. Но всё встало на свои места после того, как Иван побывал у Лапиных дома. Попал он туда по собственной инициативе, вызвался обработать пролежни Зинаиде Константиновне. Пришёл по адресу, написанному Лапиным на листочке из тетради. А как вошёл в квартиру, обалдел от увиденного. Ведь одно дело наблюдать за аналогичным в больнице, и совсем другое - дома у коллеги, дочка которого лежит после операции у тебя в палате.
Понятно, что уход за лежачей больной тяжёл и однообразен. Наталья с Александром старалась облегчить состояние Зинаиды Константиновны всеми возможными способами, но сил не хватало. Каждое утро её кормили, мыли, давали судно, опять мыли, делали массаж, обрабатывали пролежни, переворачивали. Вечером кормили, снова меняли ей положение и протирали. Пелёнки и постельное бельё ежедневно стирали. Бабушка выглядела чистенькой и аккуратной, но запах гноя и разложения в комнате всё равно стоял. После инсульта к нему естественно прибавились запахи мочи и кала, потому что она перестала себя контролировать.
И вот сюда должна вернуться Юля после выписки из стационара?! Это было немыслимо.
Соколовский сделал для Зинаиды Константиновны всё, что было в его компетенции, и не удержался от вопроса чете Лапиных, куда они собираются забрать дочь после выписки. Конечно, это было не его дело и выяснять это он не имел никакого права, но позволить девочке находиться в одной комнате с бабушкой он не мог.
Наталья Викторовна промолчала, а вот Александр Васильевич ответил, что думает над одним вариантом. Он не озвучил его, но Наталья тут же завелась, утверждая, что восемнадцатилетнюю девочку нельзя отпускать жить отдельно от родителей, потому что она ещё слишком мала и может случиться всё, что угодно.
Ивану это показалось глупым, он уж было раскрыл рот, чтобы озвучить свои мысли, но вместо него заговорил Александр Васильевич.
- Наташа, Юлькины ровесники и сокурсники преспокойно живут в общежитии и учатся не хуже местных, – пожав плечами, произнёс он. – Я считаю, что накормить и проконтролировать дочь, если она будет ночевать в соседнем подъезде, мы всегда сможем.
Иван не стал слушать, чем всё закончится, засобирался уходить, но Наталья Викторовна его не отпустила, пока не накормила. Кстати, готовила она замечательно, Иван даже добавки попросил, а она улыбалась, воспринимая это как высшую похвалу.
Вчера по дороге к родителям он думал именно о Наталье Лапиной. Ведь если дать ей возможность отдохнуть, прийти в себя, то она станет милой и очень приятной женщиной. И ведь у неё есть всё, что нужно человеку для счастья: очень положительный муж, красавица и умница дочь, а счастья нет, что невооружённым взглядом видно. Для неё счастье — это непозволительная роскошь, хотя вот оно, рядом – только руку протяни. Да даже не руку, просто позволь себе быть счастливой. Просто и сложно одновременно, потому что мешают комплексы, убеждения, правила, то что навязано извне, той же матерью, которая говорить не может, а всех окружающих прогнула под себя. Это ж надо такое придумать, что внучка, которая не пришла вовремя с учёбы, является причиной гипертонического криза, паралича и должна испытывать по этому поводу неподдельное всепоглощающее чувство вины. То есть права сходить в кино, библиотеку, на дискотеку, посидеть с подружкой в кафе и съесть мороженое у неё нет, потому что есть бабушка и её правила. И всё началось не сегодня и не вчера, и не с того момента, как Зинаида Константиновна сломала шейку бедра. Всё началось раньше - с того момента, как Юля произнесла первое слово. Ему почему-то показалось, что первым словом у Юли должно было быть “баба”, а никак не “мама”, иначе катастрофа. Но страшно другое – Юля испытывала это самое чувство вины.
Приняв пять лёгких пациентов и оформив одну желчнокаменную болезнь в стадии обострения в стационар, Иван собирался подняться к себе в отделение, сделать обход и взять Юлю на перевязку. Но его планы нарушила скорая, доставившая мужчину с ножевым ранением брюшной полости и массивной кровопотерей. Естественно, тот был в состоянии алкогольного опьянения. Это сегодня уже порядком поднадоело, Иван и сам уже чувствовал себя слегка нетрезвым, надышался. Но больных выбирать не приходится, и он пошёл готовиться к операции.