Часть 13
Настроение у Юли было хуже некуда, она прокручивала в голове ситуацию с бабушкой и винила себя во всём. Если бы она в тот день пожаловалась на плохое самочувствие с самого утра, то могла бы не пойти на лекции, и тогда вовремя померила бы давление бабуле, дала бы таблетку, позвонила бы папе. Логически всё так, но Юля прекрасно понимала, что жизнь не терпит сослагательного наклонения и все её «если» разбиваются о реальность. И даже если бы она не пошла в институт, то её аппендикс мог лопнуть дома, и никто бы не вызвал скорую и посчастливилось бы ей выжить - никому не известно. А ещё папа, услышав её жалобы, мог с самого утра отправить её в хирургию, и бабушке бы всё равно никто не помог…
Эти мысли крутились в голове до самого обеда, до тех самых пор, пока к ней не пришёл папа. Сегодня у него было совсем мало времени. Он чмокнул её в щёку, спросил как дела, а потом убежал, потому что дежурил. Часа через два папа вернулся и принёс бутылку «Боржоми». Пощупав Юле лоб, очень встревожился и спросил, как давно у неё поднялась температура. Юля пожала плечами, целый день ей было жарко и душно, про температуру она даже не подумала. Папа велел побольше пить, обещал переговорить с дежурным врачом и зайти попозже ещё раз.
Дежурный врач пришёл сразу после отца, сделал перевязку, сказал, что шов чистый, а температура поднялась, скорее всего, на нервной почве. Больше Юля его не видела. Она дремала до самого вечера, находясь то ли в полусне, то ли в полуобмороке. К вечеру ей стало немного лучше и она обнаружила, что у неё появилась соседка. Новенькая представилась Валей. Она всё время стонала от боли, держась за правый бок. Юле тоже было не до общения, но соседке она обрадовалась - всё не одна, уже не так страшно.
В палату вошла медсестра с капельницей и установила её рядом с кроватью Валентины.
- Лапина, последишь? - попросила она. Юля лишь головой кивнула, говорить сил не было.
Через какое-то время Валентина перестала стонать, видимо, лекарства подействовали, и обратилась к Юле.
- А ты с чем лежишь?
- С аппендицитом, - прошептала Юля, голос у неё куда-то пропал. Она прокашлялась и почувствовала боль в горле. Только этого не хватало. – Я давно тут, - теперь голос стал хриплым. – С двадцать девятого.
- Бедная, - пожалела её Валентина. – Ты и Новый год встречала в одиночестве? А я повеселилась, мы с мужем с друзьями встречали. Хорошо было, весело и вкусно, правда, результат оказался плачевный, сама видишь. Я ж всё на отравление грешила, пока не пожелтела.
- Оперировать будут? – спросила Юля.
- Да! Там такой врач, - мечтательно закатила она глаза. - Весь из себя красавец, на такого глянешь - и сразу выздороветь поскорее хочется. Так вот он сказал, что утром решат, а пока велел полежать.
- Понятно. А я думала, что меня скоро выпишут, а теперь даже не знаю… Не отпустят, скорей всего, а у меня четвёртого экзамен. - Юле стало так горько, что она расплакалась.
Валентина переполошилась, попыталась как-то успокоить, но Юля отвернулась, накрылась одеялом с головой и пролежала так до следующего прихода медсестры. Перед отбоем та зашла в палату с тележкой на которой были расставлены стаканчики с таблетками, бюкс со шприцами и лежали градусники. Пока она набирала шприц, сообщила о том, что Иван Дмитриевич поменял назначения и добавил антибиотик. Пожелав Юле и Валентине спокойной ночи, выключила свет и ушла.
Валентина уснула практически сразу, негромко похрапывая во сне, а вот Юле не спалось. Думалось о разном, но больше всего о бабуле и об экзамене. И Татьяна сегодня не приходила, странно. Но Юля понимала, что если Татьяна встречала Новый год с молодым человеком, то ей совсем не до визитов к подруге. Ещё она придумала план, как ей попасть на экзамен. Надо как-то договориться с Иваном Дмитриевичем, чтобы он отпустил её из больницы на полдня. Ей до кафедры идти меньше квартала. Она бы сдала и вернулась. Вполне реально. С этими мыслями Юля и погрузилась в сон.
Проснулась она оттого, что стало невыносимо жарко и сны мучали: дом какой-то снился полуразрушенный, полный нелюдей или духов, и ребёнок, которого ей во что бы то ни стало надо было спасти от чудовищ. Они уже тянули к ней руки - страшные, костлявые, изуродованные, - пытаясь вырвать мальчика, а он прижимался к ней всем своим тельцем и повторял: «Не отдавай меня, мама!» Юля закричала в ужасе и проснулась.
- Тихо, тихо, девочка, всё хорошо. Это был сон, - над ней склонился Иван Дмитриевич. – Моя бабушка говорила: «Ночь прошла и сон пройдёт». И ты скажи так. Ночь, если быть честным, ещё не прошла, но сон уже в прошлом. – Он провёл ладонью по её щеке, залитой слезами, а потом по лбу, покрытому испариной. – Я свет включу, тебе перестелить надо. И пойдём в перевязочную, шов посмотрю, лёгкие прослушаю, надо причину температуры найти.