Юля лишь головой кивнула.
- Хорошо, - прохрипела она.
- А вот и причина, - сказал Иван Дмитриевич и довольно потёр руки, как-будто Юлино карканье звучало для него музыкой.
Он вышел из палаты и позвал медсестру. В пустом коридоре голоса слышались очень чётко.
- Марина, Лапиной постель перестелить надо.
- А я при чём? Это санитарки дело, - услышала Юля раздражённый голос медсестры.
- Санитарка где? – В голосе Соколовского была сталь.
- А я знаю? Полы помыла и ушла. Иван Дмитриевич, в отделении тихо, спят все, неужели эта постель до утра не терпит?
- Ключи от санитарской у тебя?
- Есть и у меня.
- Неси свежую постель. Санитарку, как появится, отправь ко мне.
Он вернулся в палату.
- Юль, рубашку сними, она мокрая. У тебя запасная есть?
Юля отрицательно покачала головой, сгорая от стыда, хотя вроде бы Иван Дмитриевич и не предлагал раздеться при нём.
- На батарею повесь, она горячая, высохнет быстро. А сама подходи в перевязочную, я тебя там буду ждать.
Он ушёл, а Валентина, повернув голову к Юле, произнесла:
- Строгий какой! Он меня и принимал.
- Так это его палата, - запахивая халат, ответила Юля. – Вам повезло, Соколовский очень хороший врач.
- Он ко всем молоденьким девочкам неровно дышит, или только к тебе? - неожиданно спросила Валентина, хитро прищурившись.
Её слова задели Юлю, обсуждать Соколовского она ни с кем не собиралась, поэтому ответила немного резковато.
- У меня папа в этой больнице работает, они с Иваном Дмитриевичем приятельствуют.
- А-а-а-а… - понимающе отозвалась соседка.
Юля же повесила на батарею рубашку и отправилась в перевязочную.
***
Иван устал, операция затянулась. Пациент был тяжёлым, но кровотечение ему остановили и внутренние органы подлатали. Оставалось ждать. За пациента теперь отвечали реаниматологи.
Соколовский собирался лечь на пару часов в своём кабинете, но до этого решил проведать Юлю, и если она не спит, поговорить с ней о бабушке. Дурное настроение не способствует выздоровлению, одна температура чего стоит, а ведь не было никаких предпосылок.
Шов действительно оказался чистым, живот мягким, а кожа бархатной. Стало обидно, что на таком идеальном животике у девочки останется шрам. Поймал себя на мысли, что убирать руку совсем не хочется, да и реагирует он на девичье тело совершенно непрофессионально. Хоть бы она этого не заметила, неправильно это. Юля совсем девочка, ей нужно со сверстниками общаться, а не с побитыми жизнью циниками, такими, как он. Однако, как бы Иван не сопротивлялся своему влечению, Юля притягивала его всё больше, да и жизнь, словно издеваясь, сводит их раз за разом, испытывая его на прочность. А что он может предложить этой девочке? Иван был уверен, что лёгких отношений без обязательств она не поймёт и не примет. Так что нечего мечтать о несбыточном и пускать слюни.
Наложив повязку, Соколовский провёл девушку в свой кабинет, поговорить. Завтра на это времени у него не будет.
- Чаю хочешь? – спросил, опуская кипятильник в двухлитровую банку с водой.
Она кивнула.
- Пока закипит, прослушаю твои лёгкие и гляну горло.
После проведённого осмотра произнёс:
- Ангина у тебя, тёплое питьё в самый раз. - Он заварил чай прямо в банке, сыпанув целую жмень заварки, и, достав из шкафа две кружки, налил чай себе и Юле. – Погоди, пока остынет, потом пей, печенье бери, оно сухое, тебе можно.
Юля улыбнулась, глядя ему в глаза, но потом взгляд её упал на руку с широким обручальным кольцом на безымянном пальце, и улыбка пропала. Она отхлебнула из кружки чай и закашлялась.
- Горячий, - пожаловалась Юля.
- А я предупреждал! - попытавшись казаться строгим, сказал Иван. Но увидев расстроенное Юлино личико, тут же вернулся к прежнему заботливому тону. - Скучала в новогоднюю ночь? - спросил он и сам же ответил. - Скучала. Мы вот с женой у моих родителей встречали, там наш сын живёт. Тебя, как я понял, тоже бабушка вырастила?
Юля кивнула и всхлипнула.
- Был я у вас и бабушку твою видел. Тридцатого заходил, твой папа попросил помочь обработать пролежни. Я очень уважаю твоего отца, потому и пошёл.
- Она умирает? – прошептала Юля.
- Да, - произнёс он. - Никто в этом не виноват, но такова жизнь. Молодые могут умереть, а старые должны. Я не циник, хотя столько раз сталкивался со смертью, что не стать циником просто невозможно. Ты поймёшь, потом. Но к своим родным особое отношение. Ты же любишь бабушку?