- Где ты его нашла? Он ведь тебе теперь по гроб жизни обязан.
- Около кардиологического корпуса, - ответила Юля. – Я к папе ходила предупредить, что на дежурство останусь. Там в приёмном этого мужчину увидела. Он помощи просил, а его какая-то врач в хирургию послала. Я и помогла ему дойти, под конец тащила на себе просто.
- Что значит послала? Человека с распоротым животом «послала»? - Он акцентировал интонацию на этом слове. – «Послала» пешком пройти метров двести в неизвестном направлении?!
- Я не знаю, Иван Дмитриевич, - ответила Юля. – Я вслед за ним вышла и увидела кровь, только когда мы поравнялись, вот и сделала, что могла. Я испугалась очень.
- Ещё бы наша Юлечка не испугалась! Девочка же ещё совсем, – ласково произнёс анестезиолог, а потом добавил уже жёстко: – Дмитриевич, это просто так оставлять нельзя.
- Я тоже так думаю, - вторил ему второй хирург. – Завтра на планёрке вопрос поднимем, да и рапорт главному написать надо.
- Поднимем и напишем, - задумчиво произнёс Иван. - Сушить дай, - обратился он к операционной сестре. – И ещё сушить, а теперь зажим.
Операция шла долго. Но всё имеет свойство заканчиваться. Оставив ассистента шить кожу, он вышел из операционной. Теперь предстояло поговорить со следователем, который уже ждал в холле, потом заполнить историю, описать ход операции и обязательно написать рапорт главному.
Пока занимался всеми этими делами, привезли пациентку с острым калькулёзным холециститом, и он снова оперировал, затем писал, потом пошёл на обход… И только войдя в свой кабинет и увидев на столе кастрюльку с больничным ужином, вспомнил про Юлю.
Нашёл её в предоперационной.
- Зайди ко мне, - произнёс строго и вышел, не дожидаясь, что она последует за ним.
Юля появилась спустя несколько минут.
- Ты ела сегодня?
- Да, завтракала, - ответила она.
- Садись, ложку держи, тут нам с тобой буфетчица картошки тушёной оставила.
- Вам оставила, вот вы и ешьте, – упрямилась девочка, глядя на кастрюльку голодными глазами.
- Давай ты не будешь спорить! - Иван протянул ей ложку и сел рядом. – Посуду мыть не хочу, поэтому сервировки не будет. Есть будем по-походному. Ты не думай, мы пациентов не объедаем. Во-первых, буфетчица берёт еду на всех, включая персонал, во-вторых, часть больных отказывается от столовской еды, им из дома приносят, так что ешь и ни о чём плохом не думай.
Юля принялась за еду. И когда они на пару опустошили кастрюльку, побежала её мыть. Иван же готовил чай.
- Твоё заявление я подписал, - между делом сообщил он.
- Спасибо! – ответила она, а он показал пальцем на свою щёку, требуя поцелуя, и просто расцвёл, когда её губы прикоснулись к указанному месту. Конечно, он её сгрёб и поцеловал правильно, так как целуют любимую женщину. Хотелось большего, но не здесь, не на этом диване, где он пользовал других, имена которых забылись, а лица стёрлись из памяти. Юля для него другая. К её ногам хочется положить весь мир, вот только сам он скован по рукам и ногам пока.
Иван всё же разобрал диван, застелил свежую простынь, больничное одеяло вдел в больничный пододеяльник с надписями «Минздрав» и штампом отделения. Юля уснула почти мгновенно, устала же, а он долго смотрел на неё спящую, а потом спустился в приёмное отделение. Работа продолжалась.
Часть 23
Не успел начаться рабочий день, а в БСМП уже разразился скандал. И дело было не в том, что истекающему кровью пациенту не оказали помощь. Сам факт того, что на территории больницы в дневное время один человек другого пырнул ножом, вызывал возмущение и ужас. Отделения раскиданы по корпусам, территория большая, и сотрудники ходят через двор по мере надобности, не обращая внимания на время. Ни у кого никогда не было страха и персонал спокойно перемещался по территории больничного городка. И вот тебе пожалуйста.
По этому поводу главврача вызвали в Горздрав на беседу, а про Юлю, спасшую раненого пациента, не говорил только ленивый. Расхваливали первокурсницу-практикантку на все лады, за один день она стала почти звездой. Сразу после планёрки к ней подошёл папа, обнял крепко и сказал, что очень ею гордится. Это было приятно и, наверное, ещё пару дней назад Юля была бы просто счастлива от происходящего. Но всё изменилось. И пусть папа оставался папой, того безусловного обожания к нему она больше не испытывала. Он предал маму, предал их семью и предал её саму, позволив себе отношения на стороне. Да ещё с кем - с женой её любимого мужчины! А Ивана Дмитриевича предавать нельзя. Он лучший!