- Ладно, ребёнок, пойду я работать. А ты не смей вешать нос - прорвёмся! - Маргарита сунула Юле в руки марлевую салфетку, поднялась с лавочки и ушла, оставив её одну.
Юля закрыла глаза, позволяя жарким солнечным лучам сушить её горькие слёзы, потом смачно высморкалась, выкинула в урну салфетку и рванула в отделение. Работу никто не отменял.
Протирая специальным моюще-дезинфицирующим раствором поверхности в операционной, Юля слышала, как её и Соколовского обсуждают медсёстры. Вывод напрашивался сам собой: утренний скандал слышали все…
Теперь все в отделении, да и во всей больнице знали, кто является новой любовницей Соколовского. К такой популярности Юля готова не была.
Очень хотелось поговорить с Иваном, понять, как себя вести, как жить дальше. А самое главное, очень нужно было знать, что он решил про них. Ей лично он ничего не обещал, никакого светлого будущего не анонсировал, всё что у неё было, это её любовь к нему и слабая надежда, что, может быть, со временем всё изменится. Ведь ей ещё учиться и учиться, а как известно, мединститут самый сложный и устраивать личную жизнь рекомендуют только после третьего курса, то есть если сдашь биохимию, то можно и о замужестве подумать. Опять-таки, могла сложиться ситуация, что ради сына Иван вернётся к жене. А как же тогда она?! В общем, сплошные вопросы, на которые нет ответов. Да ещё день сегодня операционный, плановые одна за одной.
Тамара, накрывая стерильной пелёнкой приготовленные на столике инструменты, всё же высказала Юле, что разбивать семью очень плохо, тем более что там есть ребёнок. А после добавила, что от кого от кого, но от Юли она такого безобразия не ожидала. Такой приличный у неё папа и такая она сама непорядочная.
В обед в сестринской рыдала Вика.
- Тома, ну как же так? Что он нашёл в этой серой мыши? Ни фигуры, ни рожи. И вообще, с санитарками он раньше ни-ни.
- Начнём с того, что санитарки у нас всегда были возрастные, - устало отвечала Тамара, по всей видимости, ей все эти Викины рыдания порядком поднадоели. - А Юлька и не санитарка вовсе, а студентка второго курса. Через пять лет она ему станет равной, а ты ей инструменты подавать будешь. Вот и весь сказ.
- Не буду я ей ничего подавать, - насупилась Вика.
- Значит, и работать здесь не будешь. Хотя как знать, кто с кем и где будет работать через пять лет…
***
Дурной день подходил к концу. Операционная сестра Вика показательно не разговаривала с Юлей даже по работе, просила что-нибудь сделать, принести, унести или убрать через Тамару. Та кипела и шипела, убеждая Вику, что она ведёт себя неправильно. Но, увы, Виктория встала на тропу войны. Пораскинув мозгами, как можно насолить Юле, она состряпала жалобу и прошлась по медперсоналу отделения с просьбой подписать. Многие подписывали, Вику знали, она работала не первый год, а санитарка из студенток была человеком новым, временным, к тому же в семью уважаемых людей вон влезла, значит, порядочностью не отличается, выгонят с работы - и поделом ей.
Обо всём этом Юля узнала из уст Тамары, которая рассказала о внезапно возникших подводных камнях якобы из жалости и сострадания. Что ею двигало на самом деле, Юля не поняла. Это потом Иван объяснит ей, но сейчас он не в курсе всей этой мышиной возни, а значит и защитить Юлю не может.
Перед уходом с работы Юля попыталась заглянуть к Соколовскому, но её ждал облом. Его кабинет был закрыт на ключ, и в ординаторской его тоже не оказалось.
- Ушёл Иван Дмитриевич, - сообщил ей новенький молодой хирург. – Сказал, торопится к сыну.
Точно, он же к Артёму собирался, вспомнила Юля. Вернее, она и не забывала этого, просто рассчитывала застать Ивана.
Настроение было ниже плинтуса, и хвастаться им перед подругой вовсе не хотелось. Но она обещала после работы заглянуть к Татьяне, так что придётся выполнять обещанное. Да и соскучилась она по ней.
Чтобы немного прийти в себя, зашла в обувной магазин. Глаза разбежались. Хотелось всё, но, увы, стоили туфли столько, что надо месяц не пить и не есть, а там можно и прикупить пару, если не сдохнешь раньше. Посмеялась над своими выводами, примерила три модели, повздыхала и решила копить деньги. Вот на этой высокой ноте с резко улучшившимся настроением Юля отправилась к подруге.
Ей были рады. И отец Тани, и мать, ну а про саму Татьяну и говорить не приходилось. Хорошо у них, всё такое домашнее, и люди приветливые, искренние. Вот бы ей таких родителей. Глядя на то, как Черниковы-старшие относятся к дочери, Юля умирала от зависти, хотя раньше никогда никому не завидовала. Но это была хорошая зависть, если это чувство вообще может быть хорошим, она помогла понять Юле, как должно относится к своим детям. Пока Танина мама накрывала на стол, подруга делилась новостями. Рассказывала про Москву и Ленинград, про все места, которые они с мамой успели посетить. Потом перескочила на Вовку, похваставшись, что тот, едва успев сдать экзамены в аспирантуру, взял отпуск и рванул к ним. Посетовала, что придётся подождать, пока будут готовы фотографии - а их будет много, потому Вовка на свой старенький “Зенит” снимал каждый Татьянин шаг, и плёнок получилось несколько, времени чтобы, проявить и распечатать, понадобится немало.