- Ничего не понимаю… - На его лице читалось неподдельное недоумение. – Ты плачешь из-за меня? Юль, да что я такого сделал, что вызвал потоки слёз?
- В том-то и дело, что ты ничего не сделал…
- Ты можешь объясняться понятно? Что я не сделал? – В его голосе появились нотки раздражения. – Почему все от меня чего-то ждут, хотят, требуют? Ну ладно все, но ты-то? Я думал, ты меня чувствуешь, понимаешь…
- А ты меня чувствуешь? – парировала Юля. – Ты отругал меня за трояк по фарме, ты был недоволен моими успехами, а почему так получилось - ты не знаешь? Я что, с занятий сбегала? Я в кафешке пропадала? Или я на танцах вечера провожу? Хотя лучше бы я на дискотеки бегала, чем жить так, как я живу.
- Это намёк на то, что я даю тебе мало денег?
- Нет, Ваня, это намёк на то, что мы с тобой живём, как две загнанные лошади, только жизнь наша неэффективна и перспектив у нас с тобой нет.
- Юля, чего ты хочешь? – устало произнёс он.
- Жить хочу, - всхлипнула она. – Жить, понимаешь? Мне двадцать! Ещё пару лет назад я считала, что после двадцати наступает старость, а старость — это одиночество, потому что следующий этап это смерть, небытие, так сказать. Моя старость пришла вместе с твоим появлением в моей жизни. Досрочная такая старость. У меня ничего впереди нет, кроме вечного ожидания. Знаешь, это страшно, каждый божий день торопиться домой, чтобы приготовить ужин, а потом бегать от окна к окну и ждать, гадать, придёшь ты сегодня или нет. Потому что, в отличие от меня, у тебя есть то, ради чего ты живёшь: есть сын, которого ты обязан воспитать и вырастить, есть родители, которым ты просто обязан, и есть Светлана, с которой ты, по твоим словам, не разводишься ради сына, чтобы не травмировать его. У тебя всё это есть, и ты живёшь, а я жду. Но я ничего не дождусь, кроме того, что ты придёшь однажды и скажешь, что дальше ты так не можешь, что я лишняя в твоей жизни, и уйдёшь к своей семье… А я останусь, всеми осуждаемая и никому не нужная.
- Юля, ты не права, - попытался возразить он.
- Ты уж дослушай, если я тебе сказать решилась. Ты просто не заметил, как я выросла, как начала понимать то, что лежало всегда на поверхности. Ты не станешь знакомить меня со своим сыном, потому что он меня ненавидит как разлучницу, причину потенциального развала твоей семьи. А твои родители меня никогда не примут, для них я просто твоя очередная шлюха.
- Юля!
- Ваня, не надо возражать, я сама слышала, как твой отец это Черникову сказал. Я после занятий к Танюшке забежала лекцию переписать, а твой отец её отцу и говорит: «Как ты можешь, Эдик, принимать у себя в доме эту шлюшку?»
- И что ему Эдуард Борисович ответил?
- Да неважно, что он ответил! – Юля вскочила с дивана, подняв перед собой руки с растопыренными пальцами, в которых была её правда, она даже протянула их в сторону Ивана, чтобы он увидел то, что не доходит через слух. - Не важно, что он ответил! - повторила она. – Я ведь и есть шлюха, я в семью влезла, ребёнка пытаюсь без отца оставить. Я всегда буду шлюхой в людских глазах. – Она горько улыбнулась. – Именно так, и никому нет дела, что я принадлежу только одному мужчине.
- Высказалась? – зло спросил он. - Юля, мне дома скандалов хватает, я не хочу ещё и от тебя их выслушивать. Твои слёзы совершенно излишни, я обещал тебе решить все вопросы к твоему шестому курсу - ты перешла на четвёртый, какие ко мне претензии? Я уделяю тебе времени столько, сколько могу. У меня сын бузить начал, переходный возраст у него, ты-то знаешь, что это такое. У тебя всё это гормональное брожение должно остаться в прошлом, но, судя по твоему сегодняшнему выступлению, это не так. Сейчас я точно не могу ничего изменить в своей жизни. Из всей твоей гневной речи я понял, что ты хочешь гулять и ходить на дискотеки, так гуляй и ходи куда хочешь, просто предупреди, чтобы я смог планировать своё время. Вот и всё, и не надо никаких слёз.
Юля не верила своим ушам. Оказывается, нет у них никаких сложностей, и она всё себе навыдумывала. А что проще – пришёл, поел, потрахался, и мозг никто не выносит. Она же любовница, у неё нет прав на желания и требования. И самое смешное во всей этой дурацкой ситуации, что он действительно так думает и считает себя правым. У Юли больше не было слов. И слёз тоже не было. Только недоумение и осознание того, что нет у него к ней никаких чувств, а его любовь ей лишь померещилась.
Она молча прошла в ванную, умылась холодной водой, пытаясь привести лицо в порядок, потом достала из холодильника приготовленную еду и накрыла на стол. Настроение упало окончательно, аппетита не было, и Юля поставила тарелку только для Ивана.
Иван смотрел телевизор в комнате и, судя по выражению его лица, мало что понимал в происходящем на экране.