Так, переживая и мучаясь неопределённостью, Юля и не заметила, как сварила суп и испекла пирожки. Они получились красивые, ровненькие и румяные.
Пока пирожки остывали, Юля решила сходить в родительскую квартиру, цветы полить — папа просил перед отъездом. Они с мамой уехали в отпуск на море, как и собирались. Мама с ней так и не разговаривала, держалась холодно, как будто они были чужими друг другу, но Юля была рада за неё. Может, там, на море, у неё с папой всё наладится.
Юля даже переодеваться не стала — идти-то в соседний подъезд. Не выключив свет, вышла из квартиры, быстро спустилась по ступенькам и почти добежала до квартиры родителей. Почему так торопилась, сама не понимала, ведь ни у родителей, ни в своей квартире её никто не ждал.
Юля полила цветы и зачем-то протёрла подоконники, видимо, борьба за чистоту уже вошла в привычку. Она тихонько засмеялась, положила тряпку на место, осмотрела квартиру, которая без жильцов выглядела сиротливо, проверила на всякий случай все краны и закрыла дверь. Спускаясь вниз, поймала себя на мысли, что родная в недавнем прошлом квартира теперь кажется совсем чужой, в ней совсем не хочется оставаться дольше, чем необходимо. Но в данный момент и к себе идти не хотелось, там тоже давило одиночество, и Юля решила посидеть в полисаднике и подышать свежим воздухом. Устроилась на той самой лавочке, на которой две недели назад ждал её Соколовский, и прикрыла глаза.
Во дворе было безлюдно: мамаши увели своих чад готовиться ко сну, бабульки расползлись по квартирам смотреть новости, чтобы завтра было что обсудить, даже подростки не спешили выходить на прогулку. Юля наслаждалась спокойствием и одиночеством — почему-то здесь оно ощущалось совсем по-другому, не давило, а умиротворяло, — и не хотела уходить.
Только сейчас Юля поняла, что стала ужасной домоседкой, даже с Татьяной и Володей перестала куда-либо ходить. Они зовут, а ей не хочется. Даже не так, она не хочет им мешать. Пусть хоть кто-то будет счастлив и любим. А своим самым близким друзьям она кроме счастья ничего не желает. Да и настроение не то, зачем своей грустной физиономией портить свидания подруге и её любимому человеку.
Юля совсем загрустила, размышляя о своей жизни, и так жалко ей себя стало, что она чуть снова не расплакалась.
— А я звоню-звоню в дверь — никто не открывает, и свет в квартире горит. Чего только я не передумал…
Юлька подняла глаза и упёрлась взглядом в Ивана.
— Добрый вечер, Иван Дмитриевич.
Она чуть на шею ему не бросилась от счастья — дождалась же! — но всё ж сдержалась, а он ворчливо произнёс:
— Виделись мы с тобой сегодня. И мы не на работе, чтобы ты ко мне по имени-отчеству обращалась. Всё поняла?
— Угу! — Юля кивнула головой и вскочила с лавочки. Радость переполняла. Он пришёл! И ведь не уйдёт больше, по крайней мере, из жизни её он больше не уйдёт. В этом она не сомневалась. — Пойдёмте в дом, Иван Дмитриевич. Вы с работы, или?..
— Да с работы, откуда же ещё. Ты, малая, запомни, у меня нет нормированного рабочего дня, я работаю столько, сколько нужно. И ты так работать будешь, когда выучишься. — Он взял Юлю за руку, а потом притянул к себе и обнял за талию. — У тебя пожрать есть что-нибудь? Я голодный как волк.
— Есть. Конечно есть! — радостно воскликнула она. — Я суп варила и пирожки с капустой.
— Варила пирожки? — смеясь, спросил Иван, а потом резко сменил тему. — Юлька, где ты раньше была, когда я глупости в своей жизни делал? — Она пожала плечами, а он продолжил. — Знаю, ходила в детский сад, потом в школу.
Юля открыла дверь в квартиру и впустила Соколовского.
— Нет, в детском саду я не была, я всё больше с бабушкой время проводила.
— И воспитала бабушка очень правильную внучку. — Он нежно поцеловал её в губы. — И что я, старый дурак, теперь делаю? — спросил он сам себя. — Правильно! Совращаю домашнего ребёнка, который даже в детский сад не ходил.
— Я не ребёнок, — обиженно произнесла Юля, притянув Соколовского за шею, поцеловала его сама, пусть неумело, но это было не важно, потому что он её понял правильно, углубив поцелуй.
Юля таяла от счастья — она любила и была любима. Состояние эйфории не покидало её, пока она накрывала на стол, смотрела как Иван жадно ест, пока вместе пили чай и даже когда она стелила постель. А потом ей стало страшно: ведь ночь пролетит незаметно, настанет утро, и Соколовский уйдёт. И что потом? Снова ждать, надеяться на его возвращение?
Он подошёл сзади, обнял, а она застыла с ещё не расправленной простыней в руках. Почувствовала его губы на своей шее и услышала тихий шёпот: