— Мысль интересная, но из области фантастики, — отвечал Иван, поливая пельмени сметаной. — Хотя, если гениальность рассматривать как отклонение от нормы, то почему бы и нет. После сорока увеличивается риск генетического сбоя из-за старения яйцеклеток. Яйцеклетки закладываются внутриутробно, и с возрастом они лишь расходуются и стареют. Поэтому риск отклонений при поздней беременности достаточно велик.
— То есть у меня будет гениальный брат? И вероятность этого высока?
— Возможно, если всякая другая патология у него отсутствует. — Иван взял в руки чёрный перец. — Юль, вот ты мне скажи, твои родители раньше родить второго ребёнка не могли?
Юля пожала плечами.
— Не знаю, возможно, не было стимула.
— А теперь появился? — Соколовский улыбнулся, но как-то неестественно, наигранно. Юля знала, что он не одобрял решение родителей рожать второго ребёнка после сорока лет. Он, прагматик до мозга костей, думал лишь о том, что если что-то пойдёт не так, все проблемы достанутся Юле.
— Нет, теперь появился стимул в виде твоей жены, — пытаясь казаться циничной, в тон ему произнесла она. — И следовательно, маме стало необходимо задействовать по отношению к отцу различные механизмы сдерживания и угнетения. Беременность очень хороша, как один из них. В случае успеха, ребёнок будет держать отца у её юбки лет восемнадцать. А дальше папа постареет и вряд ли кого-то кроме мамы заинтересует как мужчина. Зато сейчас у них есть возможность родить гениального ребёнка.
— Или дауна. Хотя говорить об этом поздно, и принимали решения о поздней беременности совсем не мы с тобой.
Он замолчал, переключившись на еду. Юля наблюдала. Ей нравилось то ощущение блаженства, когда он ел приготовленное ею.
— А ты хотел второго ребёнка? — поинтересовалась она.
— Да, очень, года через полтора после рождения Тёмки. — Иван ответил честно, но Юле стало как-то не по себе. Обидно и неприятно.
— И что тебя остановило? — ревниво спросила она, но Иван не заметил ревности, думая о своём.
— О! Это очень забавная история, — он усмехнулся. — У нас с женой не получалось забеременеть, мы даже прошли обследование через год безуспешных попыток. Я оказался полностью здоров, Света вроде бы тоже. А ещё через полгода моя тёща сообщила, что моей жене, по её просьбе, во время кесарева сечения перевязали трубы. Представляешь, как они смеялись надо мной всё это время. Я не простил! Не стерилизации, ни вранья. Во-первых, она должна была согласовать этот шаг со мной. И даже если не сделала этого, могла рассказать обо всём сразу, а не смотреть коровьими глазами и изображать печаль от того, что ничего не получается.
Юля молчала. Сейчас она сочувствовала Ивану. Наверно, очень тяжело пережить обман и не разувериться в человеке. Он разочаровался, это закономерно, а потом встретил её, Юлю, и полюбил. Всё логично и нет никакого повода ревновать его к жене. Всё-таки Светлана сама виновата, что Иван её разлюбил. Но Юля ревновала и ненавидела её.
— Она что-то сказала в своё оправдание? — спросила Юля.
— Да, — ответил Соколовский. — Сказала, что никому ничего не должна. И все мои умозаключения — это мои проблемы.
— Как можно жить в семье и так рассуждать? Я не понимаю! — возмутилась Юля. — Человек много что должен: должен вырастить своих детей, быть опорой супругу или супруге, должен помогать родителям, друзьям, должен строить отношения с коллегами на работе. А если думаешь, что никому ничего не должен, значит, ты настолько одинок, что тебе голову приклонить некуда, и если сдохнешь, то путь один — в бассейн с формалином, а затем в анатомку, студентам для практики, чтобы хотя бы после смерти от тебя была какая-то польза. Потому что если ты никому не должен, то никому и не нужен. Такого человека даже похоронить некому, ведь ему не должны.
Иван смотрел на Юлю с улыбкой, и его глаза излучали тепло.
— Чудо ты моё, — ласково произнёс он.
Она встретилась с ним взглядом и счастливо улыбнулась в ответ. Телефон зазвонил, когда они из кухни перебрались в комнату. Юля нехотя поднялась с дивана и направилась в прихожую к телефонному аппарату.