Я повернулся к нему.
"Рад тебя видеть, приятель".
Он оглянулся и улыбнулся.
"Я тоже, приятель". Его передразнивающий акцент звучал больше как австралийский, чем английский. Может, в его части Вирджинии тоже показывают "Соседей".
Больше действительно ничего не оставалось сказать. Мне нравился Джош, и у нас было чертовски много общего, но мы же не собирались делиться зубными щетками или чем-то подобным. После того как Юэн меня подставил, я решил навсегда отказаться от идеи дружбы с кем-либо и ограничиться знакомыми, но это чувствовалось иначе.
"Кстати, о дерьме", - сказал я, - "как продвигается одеяло? Дети вчера вечером звучали очень восторженно".
Его глаза устремились в небо.
"Черт, приятель, это был кошмар. Два месяца суеты, и дети так накурились, что могли бы быть и под наркотиками".
Я засмеялся. Я следил за этим по телефону от Джоша, но теперь никто не помешает ему еще немного поныть по этому поводу.
"Я ходил на собрания, собрания по поводу собраний, курсы шитья, дискуссионные группы, что угодно; это была моя жизнь последние два чертовых месяца".
В Вашингтоне должен был состояться саммит между израильтянами и палестинцами. Клинтон хотел выглядеть крупным государственным деятелем, выступая посредником в мирном соглашении, и кому-то пришла в голову блестящая идея создать самое большое в мире мирное одеяло в ознаменование этого события.
Дети со всего мира безумно шили, готовясь к самой большой в мире фотосессии на лужайке Белого дома.
Джош сказал: "Я имею в виду, ты представляешь себе, сколько стежков нужно, чтобы пришить всего одну чертову маленькую фигурку?"
"Не беспокойся об этом, приятель", - сказал я.
"Они превратят это в рекламный ролик для "Кока-колы", и тогда вы все разбогатеете". Боцманзвал нас.
"Эй, вы двое! Спускайтесь и получите свой паек, иначе будете болтаться на рее!"
"Слушаюсь, сэр!"
"Я вас не слышу. Что вы сказали?"
Джош перешел в режим 82-й воздушно-десантной дивизии, резко вытянулся и прокричал:
"Сэр!
Слушаюсь, сэр!"
Старик, торгующий "Большим вопросом", начал аплодировать и подбадривать, хотя я не был уверен, понравилось ли боцману такое соперничество. Джош взял свою еду и сел среди детей, пытаясь украсть немного их завтрака.
Я получил свой паек настоящих елизаветинских наггетсов, пончиков и пиратской колы. По эстакаде за нами прогрохотал поезд со станции Лондонский мост, колокола Саутваркского собора, что всего в пятидесяти метрах, грянули залпом, сообщая, что сейчас 10:30 утра. И вот я в миллионный раз задавался вопросом, как я до этого докатился. Джош сказал мне, что ему всегда нравилась идея быть с детьми, но он никогда не осознавал, насколько это напряженно — постоянно присматривать за ними, пока его жена не ушла. Мне нравилось, когда я был с Келли, но сама идея мне не нравилась. Ответственность наполняла меня ужасом. В мире эмоций я был новичком.
Моя именинница принимала гостей, рассказывая детям Джоша о своей школе-интернате.
"Меня оштрафовали на двадцать пенсов, потому что на прошлой неделе я не надел тапочки в душевую". Ей нравилась идея быть такой же, как другие девочки; тот факт, что ее оштрафовали, означал, что она была одной из толпы.
"Да, и кто должен заплатить штраф?" - спросил я.
Она засмеялась.
"Мой менеджер".
Ее школа была просто фантастической во всем, хотя они знали лишь самые общие черты того, что произошло. Я согласился с Джошем, что это было лучшее, что можно было сделать, забрав ее подальше от США и от обстановки, которая могла бы вызвать воспоминания и еще больше ее расстроить. Она никогда не поднимала тему того, что произошло в день смерти ее родителей и сестры, но у нее не было проблем говорить о них, если в повседневной жизни возникали ситуации, напоминавшие нам о них. Лишь однажды я сделал прямое упоминание, и она просто сказала: "Ник, это было очень давно".
Она начала рассказывать всем о планах на неделю.
"Ник не смог увидеться со мной в мой день рождения и вынужден был оставить меня с бабушкой и дедушкой накануне. Но на этой неделе мы собираемся посмотреть Кровавую башню".
"Что?"
У Джоша отвисла челюсть. На работе он, может, и бывший десантник, но в пределах слышимости его детей даже самое безобидное ругательство не сорвется с его губ.