му будет больно, и к утру у него будут руки как воздушные шары, но он выживет. К этому моменту мое дыхание стало почти таким же затрудненным, как и его. Это была физическая работа, крутить его, пытаясь сделать это быстро, но также стараясь все делать тихо, чтобы уменьшить шум. Я схватил его за плечи и осторожно потянул вниз, так что его голова и плечи оказались на полу, затем я схватил его за ноги и тоже опустил их. Еще немного стонал, особенно когда я схватил его за лодыжки и подтянул их к связанным рукам. Я обернул концы ремня вокруг подхвата, который стягивал его запястья, застегнул пряжку, и вот он уже был связан, как курица, готовая к запеканию. Он снова приходил в себя. Я приложил тейзер к его бедру и дал ему «хорошую новость» еще на пять секунд. Он попытался закричать, но носок сделал свое дело. Когда я убирал от него тейзер, я все еще держал кнопку нажатой; электрическая дуга ярко потрескивала между двумя контактами. Свет, который она излучала, усиливал луч фонарика, и я увидел открытый чехол для костюма, висящий на шкафу. Внутри был серый деловой костюм, белая рубашка и галстук с узором, уже завязанный и висящий на вешалке. Я подошел к двери, проверил коридор и повернул налево, к лестнице. Этот пролет был другим, лестница поворачивала назад, чтобы достичь верхнего этажа. Когда я поднимался и повернул налево, на следующий пролет, отдаленный шум телевизора исчез, его место постепенно занял постоянный ритм низких ударов дождя, барабанящего по крыше. Это было почти успокаивающе. Я добрался до верха и лег на лестнице. Я посмотрел налево по коридору, но на этот раз не было света, который мог бы мне помочь, и я не видел никакого света из-под дверей. Я включил фонарик и направился прямо ко второй двери слева. Здесь ковра не было. Я двигался медленно. Между первой и второй дверью, у стены, стоял полукруглый столик с лампой. Я подошел к двери. Она была точно такая же, как и внизу, с защелкой справа. Я перешел и прижался к правой стене. Мне просто нужно было попасть туда, быть жестким и агрессивным, схватить ее и уйти, прежде чем мой новый приятель внизу начнет пытаться стать Гудини. Я прислушался несколько секунд, на всякий случай, если она там ждала меня и заряжала свой 53-й. Затем, с фонариком во рту, я положил руку на защелку и нажал. В кровати лежал небольшой сверток, и я сразу понял, что это Сара. Я почувствовал знакомый запах ее дезодоранта. Это был единственный, который не оставлял белых следов порошка на ее одежде. Я начал двигаться к ней. Ее джинсы лежали на полу, скомканные, как будто их только что сняли и вылезли из них. Рядом с лампой на прикроватной тумбочке стояла вода и таблетки от головной боли. Мне придется схватить ее так сильно, чтобы ей показалось, что на нее навалились двадцать человек. Я должен был сбить ее с толку, напугать, ошеломить, потому что я знал, что если я этого не сделаю, она более чем способна меня убить. Я двинулся к ней, тейзер в левой руке, пистолет в правой, фонарик во рту, поворачивая голову так, чтобы луч светил ей в лицо. Звук дождя, бьющего в окно, был громче моих шагов. Она начала поворачиваться, и ее глаза отреагировали на свет, когда я сделал последний шаг, бросил пистолет на кровать, затем ударил ее открытой ладонью по рту. Она издала приглушенный крик и стала бороться со мной и с окровавленной перчаткой во рту. Фонарик сдвинулся в сторону, царапая мне зубы, пока она металась. Я услышал, как пистолет упал с кровати на пол. Я нажал кнопку «вкл» на тейзере, и ее глаза расширились, когда она увидела, как между металлическими зубцами, в нескольких дюймах от ее носа, потрескивает ток. Затем она нажала свою собственную кнопку «вкл» и начала так яростно бороться, что я подумал, что у нее припадок. Она получила «хорошую новость» в подмышку. 100 000 вольт пронзили ее тело и сильно ее вырубили. От того, что ее тело дергалось вверх и вниз, мне было трудно удержать руку на ее рту, чтобы заглушить крик. Пружины кровати звучали так, будто она занималась сексом. Пять секунд спустя она стала тряпичной куклой, только слабый стон, когда она упала обратно на кровать. Это продлится недолго. Мне нужен был пистолет. Я вынул фонарик изо рта и достал пистолет из-под кровати, засунув его за пояс джинсов. Затем, когда слабое покашливание подсказало мне, что она начинает приходить в себя, я достал два рукава, которые отрезал от своей рубашки. Она снова кашлянула, и я посмотрел на нее. Во время борьбы одеяло сбилось, и она лежала, раскинувшись на матрасе, как морская звезда, только в белой футболке и белых трусиках. Снаружи ветер усилился. Я слышал, как он еще сильнее хлещет дождем по окнам. С фонариком снова во рту я вскоре начал пускать слюни и дышать, как Босс внизу. Я разжал ей челюсть и начал запихивать первый рукав ей в рот. Она была достаточно в сознании, чтобы понять, что происходит, и изо всех сил пыталась сопротивляться. Мне пришлось дать ей еще два-три секунды тейзером, вовремя убрав руки изо рта, как раз когда он захлопнулся в начале очередного приступа судорог. Когда она расслабилась, я запихнул материал так глубоко, что он, должно быть, прошел до середины горла. Затем я взял второй рукав, наложил его ей на рот, как обычный кляп, и крепко завязал концы двойным узлом на затылке. Теперь от нее не будет никакого шума. Я вытащил ремень из ее джинсов и использовал его, чтобы связать ей руки спереди. Теперь она была готова к уходу, как и я почти. Оставалось только собрать как можно больше ее документов. Т104 означало не оставлять следов, что будет непросто. Я не знал, где находятся все ее вещи. Я надеялся, что не будет большой беды, если что-то останется; если повезет, она использует поддельные документы, которые получила, познакомившись с какой-нибудь лесбиянкой в австралийском баре. Я нашел ее сумку на полу у изножья кровати. Это была небольшая черная нейлоновая сумка с плечевым ремнем; внутри был нейлоновый спортивного типа кошелек, паспорт и несколько разрозненных долларовых купюр. Я быстро осмотрел остальную часть комнаты своим фонариком. На полу лежала открытая зеленая спортивная сумка, вокруг нее была разбросана одежда. Блеск металла привлек мое внимание. Я посветил фонариком за сумку и увидел ствол HK53. Его черное воронение за годы стерлось. Я также увидел четыре магазина, склеенные вместе по два, образуя два комплекта патронов. Она начала стонать и давиться, пытаясь выплюнуть материал изо рта. Она все еще не знала, кто это с ней делает; было слишком темно, и даже если бы она сейчас могла видеть прямо, все, что она получала, — это мощный луч света в глаза, когда я двинулся к ней, надевая ремень ее сумки через голову. Пришло время схватить ее и убраться отсюда к черту, прежде чем власти начнут кричать или что бы там ни случилось после пяти утра. Я вернулся к ней, выключил фонарик и засунул его в джинсы. Левой рукой я схватил ее за затылок в том месте, где голова соединяется с шеей, и сильно ударил ребром правой ладони ей под нос. Я почувствовал, как ее дернуло, когда моя рука врезалась ей в лицо. Согнув ноги, я надавил обеими руками вверх, убедившись, что все давление подъема приходится на ее ноздри. Ее руки поднялись, затем снова упали. Она не могла сопротивляться, ей пришлось подчиниться, ее стоны боли становились все громче. Я усадил ее прямо, и согнутой левой рукой обхватил ее шею спереди, крепко прижав к себе. Ее лицо все еще было запрокинуто. С пистолетом в правой руке я завел правое предплечье ей за шею, завершая захват головы, и встал. Она боролась за кислород. Ни за что на свете она не останется. Я начал двигаться, и ей это совсем не понравилось. Ее спина еще сильнее выгнулась, когда ее ноги коснулись пола, и она попыталась снять больше веса с шеи. Она быстрее приходила в себя, теперь, когда ей было больно, но я полностью контролировал ситуацию. Если бы она слишком сильно сопротивлялась, я бы просто дал ей еще один разряд тейзером, но это был бы крайний случай. Я хотел двигаться быстро, а не тащить мертвый груз. Я прошел через комнату и, проверив предохранитель пистолета большим пальцем правой руки, открыл дверь. Коридор все еще был темным и тихим. Я усилил хватку, резко согнув колени и сильнее сжав ее шею. Казалось, она сосредоточилась на том, чтобы держаться за мою левую руку, чтобы ослабить давление на шею, вероятно, слишком обеспокоенная тем, чтобы не задохнуться, чтобы сопротивляться. Я вышел в коридор, ее голова все еще была прижата к моей груди, остальное тело следовало за мной. Она совсем не сопротивлялась, и, как только мы прошли мимо стола, я понял почему. Она начала извиваться и дергаться, ее ноги вытянулись, когда она еще сильнее ухватилась за мою руку. Она сбила стол боком, уронив лампу на пол. Ее витражный абажур разбился о половицы. Стало шумно; больше не нужно было красться на цыпочках. Я рванул к лестнице, волоча ее за собой. Сначала она продолжала извиваться и дергаться, ее ноги стучали по деревянному полу, затем, должно быть, поняла, что если она не поможет себе, пытаясь держать спину выгнутой, а ноги на полу, она может сломать себе шею. Мы добрались до лестницы, и я уже собирался повернуть направо и спуститься, когда услышал звук поднимающейся защелки слева от меня. Я резко повернулся, когда дверь открылась и из комнаты хлынул свет. Сара повернулась вместе со мной, из ее горла вырвался приглушенный крик, когда движение вывихнуло ей шею. Это был американец. Его реакция была быстрой. Я выстрелил