– Очень приятно. Ваш фрахт, пожалуйста.
– Мой – что?
– Ваш фрахт. Что вы везете?
– А.., мой груз. Вот предметный список. Только личная собственность. Мы здесь не для торговли. Как я уже сказал, мы просто туристы. Таможенник с любопытством огляделся.
– Не слишком ли усовершенствованный корабль для туристов?
– По стандартам Основания – нет, – сказал Тревиз с добродушным юмором. – Я обеспечен, и могу себе это позволить.
– Не намекаете ли вы, что я мог бы обогатиться? – таможенник быстро взглянул на Тревиза и затем оглянулся назад.
Тревиз помедлил, интерпретируя смысл слов, и тут же наметил курс действия.
– Нет, – сказал он, – я не имею намерения подкупать вас. У меня нет для этого причин, да и вы не выглядите человеком, которому можно дать взятку – даже если бы я намеревался это сделать. Если желаете, можете, осмотреть корабль.
– Не требуется, – сказал таможенник, выключая свой карманный записывающий аппарат. – Вы уже проверены на контрабандную инфекцию, и у вас все в порядке. Корабль поручен длинным радиоволнам, которые послужат вам посадочным лучом.
Он ушел. Вся процедура не заняла и пятнадцати минут.
Пилорат тихо спросил:
– Он не наделает неприятностей? Может, он и в самом деле рассчитывал получить взятку?
Тревиз пожал плечами.
– Чаевые таможенникам стары, как Галактика, и я охотно дам их, если он предпримет вторую попытку. Но, я думаю, он предпочитает не связываться с кораблем Основания. Старая мэр, спаси господи, ее сморщенную шкуру, сказала, что имя Основания защитит вас и меня повсюду, куда бы мы ни поехали, и она не ошиблась. Это может нам помочь и в дальнейшем.
– Он, кажется, узнал все, что хотел.
– Да, но он был достаточно любезен и проверил нас сканирующим лучом. При желании он мог бы обойти корабль с ручным аппаратом, и это заняло бы несколько часов. Он мог засунуть нас в полевой госпиталь и продержать там несколько дней.
– Что?! О, мой дорогой друг!
– Не расстраивайтесь. Он этого не сделал. Мог бы, я думаю, но не сделал.
Это значит, что мы можем спокойно осуществлять посадку. Я предпочел бы спуститься на тяготении, это заняло бы пятнадцать минут, но я не знаю, где разрешенные для посадки места, и не хочу причинять неприятности. Мы пойдем по радиолучу, а это довольно долго, потому что мы пойдем по спирали через атмосферу.
Пилорат выглядел довольным.
– Но это же великолепно, Голан. Мы пойдем достаточно медленно, чтобы следить за планетой? – он поднял переносной видеоэкран с изображением слабо увеличенной карты планеты.
– Как положено. Мы пойдем ниже слоя облаков со скоростью несколько километров в секунду. Это не бог весть какое наблюдение, но планетографию вы определите.
– Отлично! Великолепно! Тревиз сказал задумчиво:
– Я вот думаю, если мы пробудем на Сейшл-планете достаточно долго, нужно ли переводить корабельные часы на местное время?
– Я полагаю, это зависит от того, что мы собираемся делать. Как вы думаете, Голан, что мы будем делать?
– Наша задача – найти Гею, но я не знаю, сколько времени эти займет.
– Мы можем перевести наши наручные часы, – предложил Пилорат, – а корабельные оставить как есть.
– Годится! – сказал Тревиз, разглядывая планету. – Больше ждать нечего.
Сейчас я настрою компьютер на предписанный нам луч, и пусть он пользуется гравитационными двигателями для имитации обычного полета. Янов, смотрите, что мы можем обнаружить.
Он задумчиво изучал планету, пока корабль спускался по гладко выправленной гравитационной кривой.
Тревиз никогда не бывал в Союзе Сейшл, но знал, что за последнее столетие Союз был стойко недружелюбен по отношению к Основанию. Тревиз был удивлен – и слегка испуган – тем, что они так быстро прошли таможню. Что-то тут было не так.
Таможенника звали Джогорот Собхаддарта, и он половину своей жизни провел, работая на станции.
Он не обижался на жизнь, потому что она давала ему возможность один месяц из трех посвящать книгам, музыке и быть подальше от жены и подрастающего сына.
Конечно, в последние два года главой таможни был Спящий, и это раздражало.
Ему был неприятен человек, объясняющий свои необычные действия только тем, что получил указания на них во время сна.
Сам Собхаддарта решил, что ничему такому не верит, хотя из осторожности не говорил этого вслух, поскольку большинство народа на Сейшл не слишком одобряло антипсихические настроения. Прослыть материалистом значило рисковать будущей пенсией.
Он расправил пучки волос на подбородке – один вправо, другой влево, громко откашлялся и спросил с неуместной небрежностью:
– Как насчет корабля, шеф?
Начальник, носивший сейшлское имя Намарат Годисавата, был занят выданными компьютером данными и не поднял головы.
– Какого корабля?
– "Далекая Звезда". Корабль Основания, только что проинспектированный мной.
Который голографировали со всех углов. Ваши сны ни о чем не предупреждали?
Годисавата поднял на него глаза. Это был невысокий человек с почти черными глазами, окруженными тонкими морщинами, никогда не улыбавшийся.
– Почему вы спрашиваете?
Собхаддарта вытянулся и сдвинул роскошные черные брови.
– Они говорят, что они туристы, но я еще никогда не видел подобного корабля, и мое личное мнение – что они агенты Основания.
– Послушайте, по правде сказать, я не помню, чтобы я спрашивал ваше мнение.
– Но, шеф, я считаю своим патриотическим долгом указать вам, на…
Годисавата опустил руки на грудь и строго уставился на мелкую сошку, которая, хотя впечатляла физической силой и происхождением, но тут же согнулась и приняла приниженный вид под пристальным взглядом начальника.
Годисавата предупредил:
– Если вы понимаете, что есть благо для вас, то вы либо будете делать свою работу без комментариев, либо я позабочусь, чтобы у вас не было пенсии, когда вы выйдете в отставку, что, кстати, может произойти скоро, если я еще раз услышу о предметах, которые вас не касаются.
Собхаддарта тихим голосом сказал:
– Да, сэр, – и добавил с подозрительной степенью услужливости. – Входит в круг моих обязанностей, сэр, сообщить, что на наших экранах появился второй корабль?
– Считайте, что уже сообщили, – раздраженно сказал Годисавата и вернулся к своей работе.
– С характеристиками, – сказал еще более униженным тоном Собхаддарта, – точно подобными тому кораблю, который я только что пропустил.
Годисавата положил руки на стол и встал:
– Второй корабль?
Собхаддарта улыбнулся про себя. Проклятый ублюдок от незаконной связи (он имел в виду шефа), ясное дело, и не видел во сне двух кораблей.
– По-видимому, сэр, – сказал он. – Теперь я вернусь на свой пост и буду ждать приказов, и я надеюсь, сэр…
– Да?
Собхаддарта не мог удержаться, даже рискуя лишением пенсии:
– Я надеюсь, сэр, что мы не сделали ошибки, пропустив первый.
"Далекая Звезда" быстро шла к Сейшл-планете, и Пилорат зачарованно следил за ней. Слой облаков был тоньше и разреженнее, чем над Терминусом, и поверхность суши была более однообразной – включая обширные районы пустынь – если судить по ржавому цвету большей части континента.
Не было признаков жизни. Планета казалась миром бесплодной пустыни, серой равнины, бесконечных складок, которые, видимо, представляли собой горные области, и, конечно, океаны.
– Она кажется мертвой, – пробормотал Пилорат.
– Напрасно вы надеетесь различить признаки жизни с такой высоты, – сказал Тревиз. – Вот опустимся пониже, и вы увидите на почве зеленые пятна. А еще раньше вы увидите мерцающий ландшафт на ночной стороне. Человеческие существа склонны освещать свои планеты, когда наступает тьма. Я никогда не слышал, чтобы хотя бы одна планета была исключением из этого правила. Иными словами, первым признаком жизни, который вы увидите, будет не человек, а технология.
Пилорат задумчиво произнес:
– Человеческие существа – дневные по своей природе. Мне кажется, что одной из первых задач развития технологии было превращение ночи в день. В сущности, можно судить о прогрессе технологического развития планеты по интенсивности освещенности темной поверхности. Как вы считаете, далеко ли до замены темной униформы на светлую?