Серый костюм сидел теперь немного иначе – где-то жал, где-то болтался. Тело за три года изменилось, привыкло к домашней одежде и забыло офисную осанку. Галстук он выбирал минут пятнадцать, пока не понял, что все они безнадёжно вышли из моды.
Катя, проходя мимо его комнаты, остановилась в дверях: – Пап, ты что, на собеседование? – Вроде того. – А как же твои переводы? Ты же говорил, что независимость дороже денег...
Андрей Петрович посмотрел на дочь. В последнее время она стала удивительно похожа на Лену – та же манера щуриться, когда задаёт неудобные вопросы.
– Видишь ли, Катюш, – он попытался завязать галстук, но узел выходил кривой, – иногда независимость измеряется в конкретных суммах. Например, в стоимости годового обучения на журфаке.
– Я могу и в педагогический...
– Нет, – отрезал он с неожиданной твёрдостью. – Не можешь. У тебя талант. А талант – это ответственность. В том числе и моя.
На кухне что-то загремело – похоже, Лена уронила сковородку. Её способность создавать шум всегда была пропорциональна степени душевного беспокойства.
В половине второго Андрей Петрович вышел из дома. Пока спускался на лифте, успел получить три сообщения от заказчиков: срочный перевод инструкции к посудомоечной машине, проспект какой-то финской компании и – это его особенно позабавило – руководство по антикризисному управлению.
У подъезда стоял сосед Валера, вечный источник новостей о том, как "раньше было лучше". Он окинул костюм Андрея Петровича оценивающим взглядом: – На похороны, что ли? – На воскрешение, – ответил Андрей Петрович и зашагал к метро.
Кофейня почти не изменилась. Те же столики, тот же запах подгоревшего кофе. Только бизнес-ланч теперь стоил шестьсот пятьдесят. Семёныч уже сидел там – располневший, но всё такой же самоуверенный, с золотыми часами на запястье. Перед ним стояла чашка эспрессо и ноутбук с открытой презентацией.
– А, Петрович! – он привстал, протягивая руку. – Сколько лет, сколько зим! Как жизнь? Всё переводами балуешься?
"Балуешься" – это слово резануло слух. Будто три года бессонных ночей над техническими текстами, инструкциями и контрактами были чем-то вроде хобби. Андрей Петрович почувствовал, как внутри поднимается та самая волна – смесь гордости и злости, которая когда-то толкнула его на уход из компании.
– Присаживайся, – Семёныч похлопал по соседнему стулу. – Есть разговор. Серьёзный.
В кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение от Лены: "Не смей соглашаться сразу. Торгуйся. Ты стоишь дороже, чем три года назад."
Андрей Петрович улыбнулся. Сел. Расправил плечи. И тут же понял, что галстук всё-таки завязан криво.
– Кофе будешь? – Семёныч щёлкнул пальцами, подзывая официантку. – За мой счёт, как в старые добрые...
– Буду, – ответил Андрей Петрович. – Только не эспрессо. Американо.
– Всё демократию любишь? – усмехнулся Семёныч. – А я вот к итальянцам привык. Они в этом понимают...
"В чём именно?" – хотел спросить Андрей Петрович, но промолчал. Семёныч тем временем развернул к нему ноутбук:
– Смотри. Помнишь наш последний проект? Тот самый, который ты не захотел доводить до конца?
На экране светилась презентация – графики, цифры, логотипы. Всё как прежде, только теперь вместо "РосИнвестПроект" красовалось "S&K Development".
– Я его реанимировал. Под новым брендом, с новыми инвестициями. И знаешь что? – Семёныч понизил голос до заговорщицкого шёпота. – Выстрелило. Как из пушки выстрелило.
Официантка принесла кофе. Андрей Петрович отпил глоток и поморщился – вкус был всё тот же, отвратительный.
– И что ты предлагаешь?
– Возглавишь направление. Зарплата – в три раза больше той, что была. Плюс процент от сделок. Машина служебная, ДМС... – Семёныч загибал пальцы. – Командировки за границу. В общем, всё как полагается.
В кармане снова завибрировал телефон. На этот раз от Кати: "Папа, у меня получилось! Моё эссе взяли на конкурс молодых журналистов!"
– Знаешь, Семёныч, – Андрей Петрович отодвинул чашку. – А ведь я за эти три года много интересного узнал. Например, как переводится на разные языки слово "кризис". В китайском оно состоит из двух иероглифов: "опасность" и "возможность".
– И что?
– А то, что когда ты нас тогда всех уволил... – он поправил съехавший галстук, – это была опасность. А сейчас – возможность.
Семёныч откинулся на стуле: – Не понял. Ты о чём?
– О цене вопроса, – Андрей Петрович достал из портфеля папку. – Видишь ли, за эти годы я не только переводами "баловался". Я изучил рынок. Все его болевые точки. И знаю, почему твой проект действительно "выстрелил".