– Я... Я готовлю... – отозвался я со стороны плиты, пытаясь сварганить на больную голову хоть что-то съедобное, ибо остатки шашлыка волчицы благополучно скушали и потребовали ещё, одновременно мацая моих не особо сопротивляющихся друзей.
Только последняя увела совсем впавшего в прострацию Мишу в комнату моей сестры, которую я предварительно отправил в родительскую опочивальню, строго-настрого велев никому не звонить и шум без повода не поднимать. Вроде послушалась... наверно. Что же до друга, то пусть эта полицейская волкодлака за ним присмотрит, заодно и успокоит, раз сама вызвалась, а не развлекается вместе с сёстрами.
Мда, были пацанские, почти что традиционные посиделки, а теперь какой-то ментовский разврат с “мигрантками-в-погонах”. Кому расскажешь, не поверят... с другой же стороны, не в обезьяннике и слава Богу! Не такие уж они и плохие лю... кхм, в смысле нелюди. Ребятам даже весело.
– Ей, ты тоже выпей с нами! – дёрнула меня за рукав кофты Синеглазка. Все поддержали её нестройным пьяным гулом. – Пей больше, и радуйся за своих друзей! Радуйся вместе с нами, а то унылых самцов сначала кусают, а только потом...
Что именно потом с ними делают я не расслышал, ибо протяжно зазвонил телефон в кармане.
“Инна, – прочёл на экране мутным взором. – Не буду брать”.
Настырной репетиторше точно не понравится, что она тут услышит, а именно пьяный женский смех с нотками подвывания. Точно начнёт мозг выносить, и не объяснишь ей, что это всё ради того, чтобы нам не впаяли парочку статей и не посадили в обезьянник... мне то не так страшно, но Миша и правда в следственный комитет хочет работать пойти... что чревато уже сейчас.
– Я сейчас, – не обрывая звонок, пошёл я в свою комнату, чтобы оставить мобильный там. Просто сделаю вид, что не слышал звонка. Так правильнее всего.
И снова сзади смех. Хорошо им... девушки развлекаются во всю, ребята, кажется, уже тоже не мандражируют от “волкодлак в погонах”. Градус смыл все печали, а цветочный дым сделал вечер намного пикантнее...
“А я им сосиски варить должен...” – пронеслась в голове предательская, окутанная пеленой зависти мысль. – “Почему их не четыре? Почему только три? И я в итоге словно отверженный... даже чёртовым похотливым мигранткам не нужен!”
Взгляд словно сам собой опустился на телефон. Нет, не стоит... они же полицейские, ничего всё равно не будет, а она не поймёт. Не стоит.
Оставив телефон в своей комнате, не торопясь пошёл обратно на кухню. Ничего, сосиски и закуски никуда не убегут. Пусть этих лентяев себе готовить заставят. Не мне ж одному отдуваться, раз Миша в неадекватке. К слову о нём...
Проходя мимо комнаты сестры, в которой лишь тускло горел ночник, я осторожно приоткрыл дверь и заглянул.
Посредине комнаты у разложенного дивана стояла она – вторая волчица, что ещё на улице успокаивала моего пьяного друга. Острозубка с Пепельной Шёрсткой, кажется...
И всё бы ничего, но на диване Миши не было, и сама она стояла в полумраке полностью обнажённая, пусть и спиной ко мне.
– Всё будет хорошо, я никому не расскажу, что ты пьяный ходил в магазин, а потом курил и пил в неположенном месте, – тихо и нежно говорила она моему другу, поглаживая того по голове. – Но взамен ты должен поработать язычком, мм-ммм... – её хвост дернулс одновременно с вырвавшимся из уст стоном и подавшимся немного вперёд телом. – Да, вот так, хороший самец. Хороший, сладенький козлик. Я никому не расскажу о нашем секрете только... ум-м... не останавливайся!
Словно зачарованный я стоял и смотрел. Смотрел, как мой пьяный друг сейчас удовлетворяет своим языком, по сути, незнакомую девушку. Шантажистку, и даже не человека!
Но картина этого была настолько чарующей, что во рту у меня моментально пересохло, а дыхание стало более порывистым.
Да и, если честно, фигура у волкодлаки была просто невероятно шикарной. Узкая талия, округлые бёдра, подтянутая попка, которую даже не портил звериный хвост, а наоборот, словно подчёркивал её дикую, необузданную красоту. И эта улыбка-оскал, когда она обернулась в мою сторону, но ничего не сказала, словно крича: “Смотри и завидуй! В комнате твоей сестры я как следует объезжу твоего друга, а не тебя!”
“Так вот что за первый раз на шесть часов...” – в голове словно щёлкнул переключатель. Всё стало немного понятнее... Откуп был не деньгами или едой, взяткой стали мои друзья. Одновременно весело, грустно, завидно и... мерзко. И ничего с этим не сделаешь... ничего.
Прикрыв дверь, я нетвёрдой походкой пошёл обратно на кухню. Теперь их улыбки мне больше не казались весёлыми... скорее хищно-похотливыми. Просто играются с глупой добычей, что сама согласилась быть использованной во имя их неизмеримой звериной похоти. И поздно что-то говорить или делать, мы уже согласились стать их “самцами”. Сами привели в этот дом, и теперь их кормим.
Что же до моих друзей и собутыльников... они уже сами охотно целуются с ними, переплетаясь языками и вдыхая душистый цветочный дым. Глаза не менее мутные и пустые, чем у Михаила... наваждение, сон или пьяный бред. Всё едино.
Подойдя к плите я её выключил, а затем, как мог, нетвёрдой рукой выложил сосиски в тарелку, после поставил на стол под их благодарные восклицания. Молча выпил то, что сунули мне в руки. Потом ещё, и ещё, и ещё, пока в глазах не начало двоиться.
Ушедших в ванную и зачем-то включивших там воду Федю с волкодлакой я лишь проводил равнодушным взглядом. Раздавшиеся следом полуприглушённые стоны, переходившие в сладострастные крики да звериный похотливый вой, и вовсе проигнорировал. Только пил уже ставшее безвкусным пойло.
Когда Синеглазка с безумным рыком повалила Володю прямо на стол, начав когтями сдирать с него одежду и страстно прикусывать за шею и плечи, просто сдвинул кальян в сторону вместе со своим стаканом.
– Саша, Саша! – вбежав на кухню, Катя испуганно замерла, прикрыв рот ладонью. Да, не каждый день шестнадцатилетняя девочка видит, как на её обеденном столе обезумевшая от похоти волкодлака с хриплыми рыками и подвыванием сношает стонущего в полный голос паренька. Особенно если этот парень, пусть и шапочный, но знакомый. И так во всей квартире, неожиданно ставшей гнездом животной похоти и дикого разврата.
– Только маме... не говори... – сказал я сестре, прежде чем сознание вдруг мигнуло, и моё тело неожиданно оказалось на полу.
– Саша!!! – потрясённая происходящем, она чуть-ли не плакала.
– Не зв’ни род’нм... – уже окончательно выпадая в темноту, пробурчал я. А после, почему-то добавил: – З’видно... Ин... хр-р...
Сначала её согревала злость. Когда же она поутихла, а на улице стало ещё холоднее, пришлось втихаря пробираться в тёплый подъезд, и уже там ждать исхода.
Это был глупый план. Даже идиотский. Инна поняла это в тот момент, когда волкодлаки всё же пришли. Предстали перед ней, скажем так, во всей своей красе.
Но обида жгла... жгла сильнее раскалённого железа и требовала отмщения! Требовала наказать глупца, что посмел променять её, прекрасную, нежную и любящую кицуньку на немытое трио грубых и неотёсанных мужей... Просто непростительная глупость!
И каково же было её удивление, когда всё пошло как по маслу. Волкодлак не раскрыли. Спьяну повелись на их незатейливую хитрость и впустили в дом, вместо того, чтобы прогнать. Хотя, если говорить откровенно, простым людям будет трудновато с ними справится... всё бы вылилось в то, что сёстры просто умыкнули бы его друзей, оставив Александра одного, разбитого и обессиленного.
И тут бы она, Инна, пришла бы “на помощь” в трудную минуту, хи-хи...
Но то, что они пустили их в дом, даже лучше! Сестрёнки как следует займутся его друзьями, затрахают до потери сознания! Устроят дикую оргию, с их того полного дозволения!
А он будет это видеть, это слышать, лицезреть искажённые наслаждением лица, впитывать разливающуюся демоническую энергию и... завидовать. И тогда он её вспомнит... сам ей позвонит и попросит прийти, хи-хи-хи!