Эйнар не задерживался дома. Усмехался её возмущениям, приносил еду и уходил. Он признавал, что был виноват перед женщиной, но всё, чего мужчина хотел, — продолжать заботиться о ней. Он просто не мог по-другому. Хоть Вегенер и ненавидел Густаво, но, кажется, смог принять его и даже то, что Ханс претендовал на его Герду. Художник не мог отказаться от супруги, а поэтому иногда позволял себе украдкой подглядывать за ней. Для этого он сперва демонстративно хлопал дверью, словно говоря ей: «Всё, я ушёл, ты в безопасности.»
Ацгил и Эйнар часто встречались и проводили время вместе, засиживаясь допоздна в барах. Ханс даже приглашал друга посетить бои, где принимал участие и он сам.
— Как думаешь, следует ли нам взять Герду с собой?
— Не думаю, что она согласится смотреть, как два мужика в перчатках разбивают друг другу лица.
— Ей же нравится мужской мир, пусть увидит, насколько он разнообразный, — усмехнулся Ацгил, остановившись с Эйнаром возле дома художников.
Ханс засунул руки в пальто и передёрнул плечами от вечерней прохлады.
— Это может быть опасно, — добавил мужчина, задирая голову вверх и бросая взгляд на окна квартиры своеобразной семейки. Эйнар запахнул полы чёрного пальто и сложил руки на груди. Он тоже посмотрел вверх и издал тяжёлый вздох.
— С другой стороны, было бы неплохо прекратить её добровольное заточение… - начал Вегенер.
— Давай. Хочешь, сам её приглашу? Я-то ей ничего не сделал, — осторожно предложил Ханс, зная, что Герда всё ещё жена друга, а действовать так, как хочет он сам, пока нельзя.
— Ты выгнал её, друг мой, а это для неё унижение, — хмыкнул Эйнар. Он посмотрел прямо перед собой и положил руку на плечо Хансу, слегка похлопывая. В который развенегер убедился в том, что другу небезразлична художница.
— Думаешь, и со мной разговаривать не будет?
— Я не знаю, насколько ты ей нравишься, но убедился, что при первой же возможности она побежит к тебе, а не ко мне, — произнес Вегенер с грустью и поджал губы, убирая руку.
— Может, хотя бы попробуем? — Ханс аккуратно настаивал на том, чтобы рискнуть. Он жаждал увидеть волнующий его сознание объект.
— Хорошо, давай попробуем, — Эйнар тяжело выдохнул, сдаваясь. Ему стало даже интересно, как у него это у них получится. Они поднялись по винтовой лестнице, и, открыв дверь, вошли. В доме Венегеров по-прежнему было темно и тихо. Хозяин дома заметил пустой поднос под дверью мастерской и улыбнулся тому, что женщина не сидит там целыми днями голодной.
— Что ж, действуй, — Эйнар кивнул на запертую дверь и с усмешкой отошёл, скрещивая руки на груди. Он морально готовился стать свидетелем удачи или поражения самоуверенного Ацгила.
Сейчас ситуация напоминала соревнования на ринге, но Эйнар не знал, за кого ему болеть. Ханс мог быть весьма убедительным, если желал чего-то. Вегенер в полной мере испытал на себе силу убеждения подростка-Ханса, когда Ацгил настоял на французском поцелуе. Друг был в восторге от миловидной внешности веснушчатого мальчугана по имени Эйнар, напоминавшего ему девочку. Очень милую и беззащитную девочку. Венегер как-то раз решил развлечься: надел бабушкин фартук и ради смеха показался в таком виде Хансу, вот тогда и наступило помутнение в мозгу у будущего арт-дилера. Вегенер выгнал из дома друга, дав тому разок в челюсть, после чего не разговаривал с ним некоторое время. Ацгил сам пришёл с повинной, а фартук они сожгли на костре примирения.
Художник пододвинул кресло поближе к намечавшемуся представлению, уселся удобнее, закидывая ногу на ногу, сморщил лоб и посмотрел на Ханса. Он сверлил в Венегере дыру, будучи неуверенным в том, насколько правильно поступает.
— Кстати, дружище, ты гей? — Эйнар вспомнил, что очень давно хотел задать этот вопрос, учитывая то, что было между ними.
— Вроде нет, — нервно сглотнул Ханс, посмотрев на довольного друга. Он, быстро сняв пальто, кинул вещь в Вегенера, чтобы тот заткнулся и не спрашивал всякую чушь.
— Вроде — это как? — Допытывался Эйнар, снимая с головы серую драповую ткань и укладывая на подлокотник. — Ты не уверен? — Удивлённо спросил художник, настаивая на честном ответе.
— Если твоя жена предпочитает мужскую личность вместо женской, то я не прочь тесно контактировать и с Густаво. Такой ответ тебя устроит? — откровенно ответил Ханс, вспоминая, что, в принципе, особо не испытывал притяжения к мужскому полу. Если, конечно, кое-кто не переодевается в мужика, не клеит бороду на нежное лицо и не прячет алые полные губы под усами. Её хотелось целовать бесконечно. Ханс на мгновение прикрыл глаза и потёр лоб, нервно вздыхая и пытаясь избавиться от возникшей фантазии.
— Продолжай, — спокойно отреагировал Эйнар. Он с интересом ждал действий Ханса.
— Герда, открой мне, — арт-дилер подошёл вплотную к двери, активно постучал, после чего прислушался к шуму. Она наверняка слышала их интригующий диалог.
— Зачем?
— Может, сходим на одно мероприятие? Там будет бешеный адреналин, и, думаю, тебе должно понравиться, — Ханс интриговал художницу мягким голосом. Нужно было выманить эту чертовку любым способом.
С лица Эйнара не исчезала улыбка. Он был готов поставить на то, что у друга не выйдет, и несмотря на все победы на ринге, быть Хансу поверженным. Этот поединок явно не за Ацгилом.
— С вами двумя я никуда не пойду, — отрицательно покачала головой Герда, делая шаг назад.
— Ты можешь пойти не с нами, а со мной, — не соглашаясь с данным ответом, мужчина несильно стукнул кулаком по дверному косяку. Он посмотрел на довольного друга, который уже представлял повердженного Ханса.
Художница резко распахнула дверь, и Ханс тут же сделал пару шагов назад от неожиданности. Эйнар вскочил со своего места и перестал улыбаться, ведь Ацгил вышел победителем и в этот раз! Надо было бы расцеловать его за это. «Хотя, обойдётся,»— подумал он, подойдя к другу, чтобы так же, как и он, любоваться видом своей непокорной жены.
— Мне нужно переодеться, — заявила она двум мужчинам и быстро устремилась в спальню. Ацгил очнулся первый и, сообразив, что это всего лишь ловушка, рванул за ней.
— Не закрывайся от нас! — Воскликнул он, не зная, за какую часть тела схватить, чтобы не показаться слишком грубым. Тем более, рядом её муж, который может лишить его возможности видеться с ей и даже просто разговаривать. Он просто обогнал художницу и встал прямо перед ней.
— Не собиралась, — тихо огрызнулась она, обойдя мужчину. Ханс обернулся, удостоверившись, что дверь спальни осталась открытой, затем перевёл свой взгляд на порядком раскрасневшегося друга.
— У меня всё получилось, — Ханс направился к Эйнару, чтобы потрясти его и усмирить просыпавшиеся в нём животные инстинкты. Мужчина нервно сглотнул слюну и сделал пару вдохов и выдохов, пытаясь расслабиться.
— Вижу, — только и сказал Эйнар, чувствуя сильное давление на ширинку брюк. Чертовка.
— Предлагаю посмотреть на её новые творения, — предложил Вегенер, направляясь в мастерскую.
— Что ж, это достаточно оригинально, — они оба вошли в комнату и, включив свет, покрутились в разные стороны, разглядывая стены, на которых были нарисованы они втроём, будучи большими и маленькими, красивыми и уродливыми, насилующими её маленькой девочкой и уже взрослой женщиной. Чёрт бы побрал эту женщину!
— Да уж, очень захватывающе.
«Никогда бы не подумал, что насилие можно изображать так чувственно, так… эстетично,» - похожая мысль скользнула у обоих.
— Как же это мерзко, — вслух произнёс Эйнар, разглядывая самого себя и совершаемый им отвратительный поступок, осознавая, насколько сильно обидел двух женщин всего за один вечер. Особенно Эмилию, бедную юную девушку, на которую обрушил свою злость и похоть.
— Тут и мне досталось, — подал голос Ханс, внимательно разглядывая себя и то, как он грубо обошёлся с художницей на перилах. Эмоции были переданы максимально точно. Страх и боль в глазах добычи, звериное нутро охотника - рука художницы запечатлела всё. — Власть и унижение, — прошептал Ханс, смотря в свои насыщенные серые глаза на полотне.