— Хорошо, — коротко отвечает Эмилия, больше не испытывая страха перед этим загадочным мужчиной. Когда-нибудь она обязательно начнёт понимать его.
— Отлично, — усмехнулся Эйнар, по-прежнему не закрывая глаз при поцелуе. — Я приготовлю тебе ванную, а потом ты переоденешься, поешь и будешь моей, — Эйнар вздёрнул её подбородок вверх, оставляя мягкие поцелуи на чересчур острых скулах.
Эмилия кивнула в знак согласия: она сделает всё, что он только попросит.
Вегенер продолжал снимать одежду, оставляя её полностью обнажённой. Девушка прикрыла аккуратную небольшую грудь руками. Ей было очень неловко.
— Ты восхитительна, — с придыханием ответил он, отступив на шаг назад, чтобы детально рассмотреть то, чего не разглядел в прошлый раз. Он придаст правильную огранку этому драгоценному камню, начнёт с этой же секунды.
Эйнар подобрал её обноски и, собрав в небольшую кучу, швырнул в коридор, чтобы потом избавиться от них.
— Никого и ничего больше не бойся, — сказал он, разглядев в языке её тела скованность. Девушка понимающе кивнула его словам и убрала руки. Теперь он смог разглядеть всё, что так влекло его.
— Давай больше не будем одиноки? — Спрашивает Эйнар, подходя ближе, и, не дожидаясь ответа, настойчиво целует.
***
— Хочу, чтобы тебе было хорошо, — тихо, но уверенно и честно произнёс Ханс, пропуская Герду вперёд, закрывая за ней дверь своей квартиры.
— Мне хорошо, — призналась она, оборачиваясь к арт-диллеру и одаривая мужчину немного усталой, но всё же тёплой улыбкой. Художница прошла по коридору и попала в просторный зал, где в самом углу заметила старинное фортепиано. — Ты ещё и музыкант? — Она выгнула бровь от удивления. Хозяин дома за это время успел избавиться от серого пальто.
— Когда-то увлекался музыкой.
— А ты разносторонняя личность… — Подойдя ближе к инструменту, Вегенер начала аккуратно нажимать на них, вспоминая печальную пьесу «Французская сюита».
— Ты знаешь эту мелодию? — Кдивился Ханс, засунув руки в карманы брюк и прикусив нижнюю губу.
— Знаю. Она очень красивая. Когда поблизости есть фортепиано, я играю её. Эта мелодия помогает мне разобраться в себе и в том, что происходит вокруг, — Герда продолжала изящными пальцами перебирать клавиши, не обращая внимания на стоящего позади мужчину.
— Эту композицию я написал перед службой в армии, — признался он, погладив широкими ладонями спину женщины.
— Ты, оказывается, не арт-дилер, — заметила она с улыбкой, наслаждаясь прикосновениями.
— Да, — Ацгил наклонился к её уху и шептал в него без капли стеснения.
— А кто ещё?
— Влюблённый безумец, потерявший голову от Густаво, — он умышленно назвал её мужское имя.
Герда молчала, хотя очень хотелось кричать. Мысли путались в голове и призывали спасаться бегством, заклиная, чтобы женщина не смела даже дышать с сероглазым демоном одним воздухом. «Не смей, Густаво!» — Герда сглотнула и резко убрала пальцы с клавиш, словно обжигаясь ими. Женщина замерла и полностью отдалась власти, напору чужих губ. Ханс осторожно прошёлся по искусственной бороде кончиками пальцев, страстно желая избавить её прелестное личико от лишнего, чуждого волосяного покрова.
— Продолжай играть, — попросил он. Через несколько мучительно долгих секунд он решился снять с Герды шляпу, а после — стянуть с её головы чёртов парик и распустить волнистые волосы. Пока «жертва» не сопротивлялась, Ацгил подцепил край бороды и сорвал с нежной кожи. Герда продолжала перебирать клавиши, постоянно замедляясь и запинаясь. Почему она позволяет ему избавлять её от мужской сущности? Почему именно ему?
— Будь собой, не возвращайся к Густаво, он категорически тебе не идёт, — арт-дилер резко развернул женщину лицом к себе. Герда даже охнула от такого наглого, грубого движения.
— Ты ещё и наглец! — Усмехнулась она, пока была такая возможность, потому что уже через мгновение ее губы слоями в смелом и настойчивом поцелуе.
— Невероятный, — без стеснения признался Ханс, отстранившись лишь на миг, только чтобы вновь продолжить терзать желанные губы. Он не мог избавиться от мысли, что они вдвоём теперь полностью свободны.
Мужчина оттеснял Герду вглубь комнаты, и та отступала, продолжая с энтузиазмом отвечать на его ласки. С каждым новым вздохом и чуть слышным стоном удовольствия, женщина буквально впитывала в себя непривычный «вкус» мужчины. Ацгил осторожно подталкивал её к столу, заставляя усесться на него.
— Я не хочу, — внезапно остановилась Вегенер. Впрочем, её вялые попытки не возымели никакого действия.
— Хочешь, — Ханс был абсолютно спокоен и уверен в том, что делает, как и в том, что отпустить объект своего вожделения уже не сможет. Теперь у них был только один путь. — Всего минуту назад ты страстно отвечала на мои поцелуи, а это значит, что согласна на продолжение.
— Слишком быстро, — прошептала она, ощущая, как горит кожа на шее и на ключицах от его поцелуев. Голова кружилась, поэтому Герда откинула её назад, совершенно бесстыдно постанывая. Только редкие и вялые протесты, изредка срывающиеся с её губ, напоминали о её желании сопротивляться.
— Доверься мне, — попросил Ханс уверенно, стягивая одежду с прекрасного женского тела.
Когда он швырнул вещи Герды в сторону, взору открылась туго перевязанная грудь.
— Я разочаруюсь, — опуская голову, Герда протяжно вздохнула.
— Не разочаруешься, — облизнув и без того влажные губы, Ханс подцепил концы ткани, которой была перевязана грудь, и медленно начал разматывать. Он обещал освободить женщину.
— Не хочу уходить, — Герда произнесла это по слогам, наконец, расслабляясь. Освободив аккуратную грудь, Ацгил прильнул к ней, принялся ласкать тело женщины, пробуждая в художнице уже забытые эмоции и чувства.
— Не уйдёшь, — несколько грубее, чем следовало бы, пообещал он. Теперь очередь дошла и до мужских брюк. Приподняв Герду, он ловко стащил их вместе с бельём, наконец, добравшись до того, что ему очень хотелось испробовать.
Ханс, потянул женщину за бедра к своему напряжённому паху, несколько раз проведя головкой члена по мягким, уже намокшим половым губам, после чего медленно вошёл, облегченно вздыхая. Герда вздрогнула от забытых ощущений и непривычного для неё размера, и схватилась пальцами за широкие плечи, вонзая в них короткие ногти.
***
Прошёл месяц с той прекрасной ночи. Новоиспечённая пара в обнимку лежала на мягкой постели, обсуждая всякие глупости. В какой-то момент мужчина стал серьёзнее.
— Я должен буду уехать в Германию на некоторое время, — нехотя признался Ханс. Он достаточно давно получил телеграмму, но из-за недавних событий не решался сказать Герде о том, что должен покинуть её и отправиться служить на благо Родины.
— Я так и знала, что ты бросишь меня при первой же возможности! — Герда вскочила с кровати, разозлившись. За месяц, проведённый в нежных, но крепких объятиях Ацгила, она успела позабыть о боли, о муже и его… даме, даже о Густаво! Неужели пришла пора вспомнить?
— Я не бросаю тебя. В Германии неспокойно, и мне нужно отправиться на службу, — он тяжело вздохнул и, потянув женщину за руку, заставил опуститься на кровать. — Отец и брат — военные. Это мой долг, — он тяжело выдохнул, пытаясь убедить в этом не только женщину, но и себя.
— Ты немец? — Художница схватила простынь и, плотно завернувшись в неё, бросила взгляд на человека, которого, как оказалось, совсем не знала. Она поднялась на ноги и прошлась, босая, до окна.
— Да. Я родился в Берлине, а потом мама, будучи в ссоре с отцом, увезла меня в пригород Копенгагена, в Вайли, где я и рос с Эйнаром. Увлекся творчеством, — Ханс усмехнулся, вспомнив о том, что познавал не только пейзажи тех краёв, ведь любовь к боксу и музыке зародилась там же. — Отец забрал меня обратно в Берлин, когда я стал чуть старше. Там я учился и проходил службу. Потом мне пришлось настоять на том, чтобы он отпустил меня хотя бы на время к «простым смертным». Так я и оказался в Париже, где начал заниматься продажей творчества художников.