— Спасибо Вам, Бруно. Вы правда держите слово, даже тогда, когда вам нелегко, — обернулась Люсиль, перед тем, как потеряться из поля зрения офицера.
— За что ты его благодаришь? Он же зверь! — горячо шептала Эмилия на ухо сестре, все ещё не принимая того, что немцы могут быть другими. Тем более, следы на коже Люсиль красноречиво показывают, на что они на самом деле способны.
— Нет, он не такой. Он спас меня… дважды. Один раз от солдат, а второй от ошибки, — ляпнула она, заходя в спальню сестры, где на деревянной лошадке раскачивалась Лили. — Мне хочется верить, что он не такой, — подтвердила она, усмехнувшись, после чего погладила Эмилию по руке, давая понять, что ей лучше.
— Тогда пойдём, тебе надо привести себя в порядок, — Эмилия не стала больше допытывать сестру, зная, что она расскажет обо всём позже. Сейчас нужно радоваться, что настало утро, и вовсе не такое плохое, как показалось изначально.
***
— Ты тоже не веришь мне, как и твоя жена, да? — спросил Бруно у художника, пытающегося поставить дверь на положенное место. Сам он вернулся обратно в ванную комнату.
— Я верю тебе. Просто как я мог не помочь своей женщине? — усмехнулся он, проверяя выбитый замок. — Нужно поменять, — понял он, и, оставив дверь открытой, пошёл собираться на занятия. Лейтенант фон Фальк вышел, через несколько минут присоединяясь к Хансу и племяннику за обеденным столом.
— Ну как, ты добрался до Герды? — вспомнил Бруно, что видел брата, крадущегося к запертой двери, словно хищник на охоте.
— Да, только вот Густаво заплакал, и она забрала его к себе, — вздохнул Ханс, потрепав мальчика по волосам.
— Ну, ты же с ними спал?
— Да, и сын посередине в позе звёздочки, — улыбнулся он ещё шире, наверняка думая о том, что мальчик чувствовал, что с его мамой хотят сделать что-то очень непонятное.
— Защитник растёт, — Бруно так же улыбнулся, рассматривая Густаво, сидящего рядом на детском стульчике.
— Что у тебя с Люсиль? — поинтересовался Ханс, всё так же говоря тихо, чтобы всё осталось между ними двумя. Они не скрывались, нет, но братьям так было привычней. За долгие годы они привыкли к тихому общению между собой.
— Пока только проходим стадию доверия. Но, чувствую, если не пройдём её в ближайшее время, то конец войны я не увижу, — открыто ответил Бруно, посмотрев по сторонам. Надеялся перед уходом ещё раз убедиться в том, что ему не показалось, и Люсиль готова довериться ему.
— С добрым утром, офицеры! — появился возле них Эйнар. Он торопился, перемещаясь с нечеловеческой скоростью и ставя турку с водой на газ, чтобы сварить себе кофе. — Герда вам завтрак не готовит? — удивился художник, посмотрев на чистые тарелки братьев.
— Не надо, Эйнар, она спит. Густаво капризничал ночью и заснул только под утро, — услышав ответ, Эйнар поднял брови от удивления и передумал идти будить эту «беду».
— Тебе открыли доступ в спальню? — вопросительно посмотрел на друга художник.
— Ну, я вероломно вломился, конечно, но дальше дело не зашло, — усмехнулся ему Ханс, давая Густаву кусок хлеба, пока никто ему не приготовит полноценный завтрак.
— Тогда я попрошу Эмилию и Люсиль. Зря что ли целую операцию по спасению развернули, — высказался Эйнар, разливая кофе по трём чашкам. — Я сейчас, — художник уверенно оправился за сёстрами.
— Не хочешь походить на отца и жалеешь мать своего сына?
— Жалею. Ей многое придётся вынести, пусть отсыпается, — загадочно произнёс Ханс, поставив две кружки ароматного напитка с корицей для себя и брата.
— К чему это ты? — удивился Бруно, взяв кусок багета и намазав его маслом. Откусив, он также намазал ещё один и сунул в ручку тянущегося к хлебу Густаво. Ханс проделал то же самое и со своим куском, и, не обделяя сына вниманием, пододвинул второй бутерброд. Густаво выбирать не стал, а постарался запихать в рот сразу два. Братья засмеялись находчивости малыша.
— К тому, что Герде придётся какое-то время провести взаперти, не в очень комфортных условиях, — выдал Ханс свою задумку, снова вставая, чтобы налить сыну компота.
— Я, видимо, поторопился, сказав, что ты не хочешь походить на отца, да? — печально усмехнулся Бруно, понимая, что всё-таки от ген им никуда не деться.
— Не совсем так. Мама не хотела испытывать тех ощущений, а Герда сама попросила показать ей их, мол хочет испытать подобные эмоции, ощутить то, чего так боятся более скромные женщины, — улыбнулся Ацгил, но Бруно узнал в ней улыбку отца. От такого сходства он передёрнул плечами.
— Хочешь лишить сына матери? — спросил он, так как знал, что сидел с матерью в подвале слишком долго. Ему повезло, что сумел вырваться, ведь нужно было учиться и отправляться на службу, как и хотел их отец.
— Конечно, нет. Я думаю, дня два-три ей хватит для насыщения эмоциями, — прикинул он. Главное, не войти в кураж и не увлечься. — Надо поговорить с Эйнаром, чтобы присмотрел за Густаво.
— Разлука с ребёнком — для женщины большое испытание. Ты же знаешь, что отец и тебя забирал, подолгу не возвращал, чтобы держать мать под контролем. Он мечтал вырастить из младшего брата бездушного солдата, с детства приучая к спорту, особенное внимание уделяя рукопашным боям и боксу. Но ты был совсем маленький и не понимал, что от тебя требуют, — проговорил Бруно, насупив брови и, тяжело вздохнув, посмотрел на Густаво.
— Вернул же.
— Вернул, когда ты в пятилетнем возрасте выпустил всех пленников. У него просто лопнуло терпение от твоих проделок, — усмехнулся Бруно, вспоминая этот казус, после чего стал постукивать пальцами по деревянной поверхности стола. Как отец ещё не убил младшего? Ханс тоже улыбнулся своей находчивости и тому, что уже тогда стремился помогать людям. Тогда он ещё хотел вернуться к матери и помочь ей тоже сбежать. Что, в итоге, тоже получилось. Мечта отца осуществилась, и сейчас Ханс не спасает, а казнит и забирает в плен граждан.
— Да, было «весело», — выдохнул Ацгил протяжно.
«Ты упрямый и непослушный, как твоя мать!»,— кричал отец, когда Ханс собрался на гражданку и решил оставить службу в армии. Он последовал за Бруно, который просто хотел заниматься написанием музыки. — «Ты и твой брат взяли от этой непокорной «демоницы» всё самое худшее! Весь «мусор» собрали!», — продолжал свирепствовать он, широким росчерком подписывая рапорт об отставке Ханса. Ацгил ушёл, а вот отец остался, не зная о том, что настоящим «демоном» на самом деле был он.
— Герда будет знать, что это всё подстроено?
— Разумеется, нет. Так будет неинтересно. Все должно быть максимально правдоподобно, — честно высказал свои мысли мужчина. Фон Фальк сглотнул и потряс головой, видя перед собой молодого отца.
— Она всегда может вернуться назад, стоит только захотеть. Но, что-то мне подсказывает, что она не захочет, — усмехнулся Ацгил, вспомнив, как в последние дни она только и делает, что говорит ему о своих желаниях.
— Ты собираешься пропускать службу?
— Ни в коем случае.
— Давай уже пойдём, нам пора. Опоздаем ведь, — Бруно встал из-за стола, поцеловал Густаво в макушку и, надев фуражку, отправился на выход, напоследок ещё раз настороженно покосившись на брата. Он надеялся, что Ханс знает, что делает, и всё это только ради своей женщины, а не из-за врождённой жестокости, как у их «создателя».
— Товарищ лейтенант, Вы уже уходите? — Эмилия вышла из комнаты, столкнувшись с офицером.
— Да, мадам, нам пора, но мы вернёмся на обед, — натянуто улыбнувшись, сообщил Бруно, посмотрев на подошедшую Люсиль. Платье слишком сильно подчёркивало фигуру девушки, отчего он невольно представил обнаженной. Не удержавшись, мужчина взял её руку, поднёс к губам и легко поцеловал, после чего кивнул на прощание и поспешил уйти, стараясь отогнать наваждение.
Ханс поспешил за братом, неся на руках сына, которого быстро передал Эмилии и, кивнув дамам, вышел за дверь.
— Прости, Эйнар. Больше такого не повторится, — миссис Вегенер принялась извиняться перед мужем за немного скомканное утро. Переживания за вновь исчезнувшую сестру и её якобы спасение выбили хозяйку дома из привычной колеи.