— Ещё какой! — засмеялся фон Фальк, надеясь, что всё получилось. Эйнар расслабился и попросил Эмилию и Люсиль собрать вещи.
— Если мне там не понравиться, то ты лично выпишешь мне пропуск, и я уеду из этого балагана, — обернулся он и ткнул пальцем в Бруно. Мужчина поднял руки, давая понять, что безоговорочно всё подпишет.
— Куда пожелаешь, — повторил фон Фальк свой жест словами и снова улыбнулся.
========== Часть 16 ==========
— Ударь меня! — на выдохе просит Герда, чувствуя, что её вот-вот накроет волна самого долгожданного оргазма.
За два года проживания без него она уже успела забыть каково это. Художница посмотрела на офицера, дерзко усмехнулась и сильнее сжала бёдрами его.
— Ну же, давай, что ты такой нерешительный? — продолжала она провоцировать офицера, подскакивая на члене от каждого сильного удара. Он поддавался, но шлёпнул по заднице не так сильно, как хотелось бы ей.
— Давай, Ханс, покажи, на что ты способен! — призывала та уже громче и, зацепив зубами мочку его уха, прикусила.
— Так ты всё помнишь? — понял он. К художнице вернулись её старые манеры и демонический блеск в глазах.
Она больше не притворялась, не казалась жертвой фашистов.
— Конечно, а ты думал, что я сдалась бы тебе без боя? — спросила женщина, облокотившись о стену. — Ты такой красивый, — добавляет она, запрокидывая голову назад и глубоко задышав, от чего грудь стала вздыматься гораздо чаще.
Ханс сорвал платье, опрокинул её на стол. Теперь стало понятно, для чего ещё он нужен в этой темнице.
Герда схватилась пальцами за края стола, пока он продолжал уверенно двигаться в ней.
— Ударь ещё, прошу, — с придыханием требует она и чувствует новый шлепок, от которого в этот раз кожа горела и, наверняка, там остался отчетливый ярко-розовый отпечаток его ладони.
От одной этой мысли тело художницы затряслось в приятной дрожи и, наконец-то, вот он — рык хищницы. Герда, тяжело дыша, упала на столешницу и, улыбаясь от удовлетворения, закрыла глаза. Ханс вовремя прервал акт, излившись на её поясницу.
— Зачем притворялась? — восстанавливая дыхание, спокойно спрашивает он, застёгивая брюки и садясь на стул, после чего достал пачку сигарет и закурил.
Герда приподнялась, поправила разорванное платье, оторвала подол, делая его короче, и вытерла семя. Поднеся к носу ткань, втянула запах. Забытый, настоящий, мужской… Он сводил её с ума.
Ханс курил и наблюдал за действиями художницы. Сейчас она казалась ему ещё безумней, чем он сам или даже его отец.
Он усмехнулся, глядя, как та с голой грудью и уже до неприличия короткой юбкой подходит к нему и садится прямо на пах. Облизнув свои губы и запустив пальцы в светлые мужские волосы, Герда принялась перебирать их, заправляя назад.
— Ты — моё вдохновение, помогаешь мне пропускать через себя всю гамму эмоций. Когда я якобы потеряла память, то видела тебя испуганным и злым, жалостливым и беспощадным. Ты готов был щадить и наказывать, убивать и воскрешать, — произнесла Вегенер и, поддавшись какому-то притяжению, коснулась его губ, слизывая с них сигаретный привкус.
— Прошу тебя, покажи мне ещё немного темного себя. Хочу, чтобы ты меня бил и насиловал, а ещё ран и кровоподтёков, — прервала она поцелуй и снова заговорила, пока лейтенант лениво переваривал следующие её пожелания и отвечал на поцелуй, стараясь не моргать, чтобы нечаянно не пропустить новую эмоцию в её глазах.
Кто проснется в ней в следующее мгновение?
— А ты не боишься? — спокойно спросил он, специально стряхнув пепел на её голое колено.
— А должна? — изогнув бровь, спросила женщина, делая круговые движения бедрами. Ткань, пропитанная спермой, находилась в её руке. — Засохла. Нужна свежая, — дьявольски улыбнувшись, радостно сообщила она и, соскочив с его заметно оттопыренного органа, встала на колени и расстегнула молнию.
— Как бы да, — простонал он и сделал затяжку, выпуская в потолок длинную струю едкого дыма, как только женский рот вобрал в себя член.
Ханс усмехнулся тому, что похожую сцену наблюдал со стороны, только отличались они немного больше, чем может показаться на первый взгляд. Мать была жертвой в той ситуации с отцом, а здесь ещё неизвестно, кто из них в ловушке. Герда, как и мама, опускала голову вверх и вниз, думая о том, что он — самый превосходный и лучший, большой и красивый.
— Испугай меня так, чтобы я молила о пощаде, плакала от беспомощности, — требовала художница, как только вынула член и крепко сжала в ладони, подавшись вперёд. — Если я не почувствую того, что хочу — я заберу сына и исчезну, и тогда ты никогда нас не увидишь!
Она коварно улыбалась ухмылке напротив, зная, что сейчас он только в её руках. В этом тоже было что-то интригующее. Опасный, суровый, брутальный нацист находился лишь под её контролем.
— Не исчезнешь, будь в этом уверена, — улыбнулся он ещё шире и, схватив за горло, резко поднял Герду с колен, после чего встал сам, опрокинул на спину, накрывая собой.
— Ты всё-таки ненормальная, — высказал он и сжал пальцы сильнее. — Проси, чтобы я остановился! Требуй! — рыкнул он, раздвигая её ноги.
— Не дождёшься! — прошипела она и, держась за крепкую руку, попыталась усмехнуться, зная, что ещё немного и кислорода не хватит, отчего та и задохнётся. Или от своих желаний, немного шокирующих других. А как иначе?! Она — творческая личность, поэтому хочет и должна получать всё то, что получают её персонажи на холстах.
— Ты слишком упрямая, Герда Вегенер! — произнёс Ханс, целуя в губы и кусая их до тех пор, пока женщина не застонала и не стала вырываться сильнее. Было и правда больно, но почему-то и приятно.
— Так исправь меня. Сделай такой, как Люсиль или простушка-Эмилия! — как только они оба ощутили вкус крови, их губы разъединились.
— Ты сумасшедшая.
— Ударь меня по лицу, а лучше — избей, — с интересом в глазах просит художница, облизывая свежие ранки на губах.
— Я не буду бить мать своего сына! — прорычал он, снова входя во всё ещё влагалище. Или она возбудилась? Вот ведь чертовка!
— Будешь! — разъяренно кричит она и делает попытку слезть с органа, отталкивая сильное тело и пытаясь освободиться.
Как всё-таки хорошо было, когда она притворялась. И зачем созналась? Поторопилась!
Герда продолжала сопротивляться и не давала нормально двигаться в ней. Она отползала к стене, но Ханс каждый раз подтягивал её к себе и насаживал на себя снова и снова, и как только ему надоело сопротивление, придавил тело собой, закинув её ноги себе на плечи, после чего продолжил движение.
— Ты — сволочь! — выплюнула она в лицо наглому, самоуверенному нацисту, который не сдерживал своего превосходства и продолжал буквально смеяться над её попытками управлять им.
— Я тоже очень люблю тебя, — он оставил поцелуй на лодыжке, а после вспомнил её глаза до признания и, кажется, пожалел, что взгляд изменился.
Может и правда сделать так, как хочет она? Но тогда он окажется тем самым животным, что и породил его на свет. Ханс кончил и в этот раз, но уже в неё, в разгорячённое тело, такое неподвластное ему и, кажется, никому.
Герда расслабилась. Конечности затекли, и она помотала головой в разные стороны, не желая верить в то, что любит эгоистичного придурка.
— Ты отдыхай. Набирайся сил и думай о своём поведении, а я скоро вновь приду, — с удовольствием протягивает он, накрывая собой её, при этом удерживая собственный вес руками.
— Это ты думай, — обиженно отзывается она, кривясь от боли в спине и трогая пальцами губы. — Мне нужен сын, ванная и еда, а ещё краски и бумага, — заявила художница о своих потребностях, еле поднимаясь на локтях и смотря за тем, как тот подбирает форму и поспешно натягивает на себя. Герда вновь облизнулась и поднялась, понимая, что, если не уцепится сейчас за что-нибудь, то обязательно упадёт.
— Как ты там сказала? — выдержал театральную паузу Ханс, параллельно застёгивая китель. — Обойдёшься, — злорадно усмехнулся он, подойдя ближе и, подхватив её ослабшее тело, вновь поцеловал. — Но ты была очень хороша и заслуживаешь поощрение.