— Мы… ну, это… — Ханс замешкался с ответом, не зная, как подобрать слова. Ацгил помог Густаво забраться ему на шею.
— Что? Яйца отрезали? — решил пошутить Эйнар и снова засмеялся, но заметив, что Ацгил его веселья не разделяет, а лицо его сохраняет серьезное выражение, сам мгновенно сделался таким же. Он не хотел верить в правдивость своей шутки и скривился.
— Да, — подтвердил лейтенант и кивнул головой, поднимаясь на ноги, чтобы сыну было видно всё.
— И какого это? Вы с Бруно испытывали жалость? — полюбопытствовал художник, поднявшись вместе с Лили и усаживая её на плечи. Они зашагали по направлению к дому.
— Нет, мы отомстили за себя, за нашу маму и, как и обещали ей, избавили от него.
— Он же её, насколько знаю, до сих пор ищет.
— Это скорее привычка. Он понял уже, что у неё есть два здоровых амбала, но остановиться всё равно не может. Пока мама цела и невредима, меня он не интересует, — сухо произнёс Ацгил, поддерживая сына за спину и посмотрев вверх, надеясь на то, что Густаво выберет более гуманный способ в борьбе с ним. — Держи свой ключ от загадочной комнаты, — вытащив из кармана связку ключей, Ханс отцепил один и протянул другу.
— Ты мне насколько его даёшь? — уточнил довольный Вегенер, предвкушая незабываемые ночи со своей скромной Эмилией, вот туда бы ещё… кхм.
— Пока твоя жена не позовет меня на помощь, — весело ответил Ханс, похлопав друга по спине, после чего они ускорили шаг. На вечер было ещё столько запланировано: детям нужно было поесть, принять водные процедуры, поиграть немного и послушать сказки перед тем, как уснуть до утра.
Эйнар поддержал его в ответ и толкнул легонько в плечо, зная, что не позовет, ведь рот будет залеплен.
========== Часть 17 ==========
— Люсиль, ты снова одна? — удивился Бруно. Пройдясь по пустому дому и так ни на кого и не натолкнувшись, офицер решил наведаться в спальню девушки. Она тут же оторвалась от чтения книжки двум уже почти уснувшим детям. Густаво и Лили расположились на огромной двуспальной кровати.
— Да, Эйнар попросил меня посидеть с Лили, пока он и Эмилия немного… пошалят, — смущённо улыбнулась Люсиль, а её щеки сразу заалели. Она произнесла эти слова шёпотом, как большую тайну, о которой не принято говорить вслух. Положив сборник сказок на комод, девушка накрыла детей пледом, подложив по бокам подушки, и подошла к Бруно.
— А мой брат, я вижу, тоже не упустил возможности и попросил посидеть с Густаво? — высказался он недовольным голосом. У него, может, тоже были планы? А эти два бессовестных негодяя решили ему их запороть. Только о себе и думают!
— Вовсе нет, я сама предложила лейтенанту свои услуги няни, и к тому же, мне приятно быть с Вашим племянником, — спокойно ответила Люсиль. Она странно посмотрела на офицера, медленно переводя завороженный взгляд с его глаз на губы, и, будто что-то для себя решив, прильнула к нему, неловко касаясь их легким поцелуем. Быстро, чтобы не оставалось времени на размышления, чтобы не дать себе возможности передумать. Сейчас или никогда!
— Простите. Я сама не знаю, что на меня нашло… — промямлила она, отстраняясь прежде, чем Бруно успел опомниться и ответить на такую долгожданную ласку. Девушка уже хотела вернуться в постель к детям, спрятаться под одеяло с головой и предаться самобичеванию: ругать себя и лупить по непослушным губам за то, что они не сдержались и посмели потянулись к её врагу. К её спасителю. Да просто к очень красивому мужчине! Какая вообще разница, что он немец? Не человек что-ли?
— Ничего страшного, — тут же очнулся фон Фальк и, ухватив за тонкое запястье, потянул за собой, за дверь спальни, чтобы не будить маленьких проказников.
Едва оказавшись в тёмном коридоре, он прижал Люсиль к стене и уже сам, не сдерживаясь, коснулся её мягких губ. Смакуя то одну, то другую, то обе сразу, при этом ощущая их полноту и невероятно сладкий вкус. Люсиль неумело отвечала, стараясь подстроиться под его неторопливый и спокойный темп. Она не верила, что так могут жёсткие офицеры.
— Я должна Вам признаться, — дыша через раз, произносит она, чувствуя, как большие горячие ладони приятно ласкают, сминают её задницу и пытаются добраться до ещё более приятных мест.
— Боишься меня или не хочешь? — спросил он, не переставая, впрочем, целовать её шею и скулы. Люсиль широко улыбалась и запрокидывала голову, поддаваясь ласке. Как же ей нравилось ощущать на себе тёплое дыхание, эти пальцы, нежно, но при этом настойчиво касающиеся чувствительных мест!
— Нет, я не боюсь… — она запнулась, собирая всё свою смелость и решительность в кулак, чтобы произнести вслух то, что уже не давало ей спокойно спать по ночам. — Я хочу Вас, но боюсь, что это будет больно, — признается Люсиль, зажмурившись. Она стеснялась говорить о таких вещах, но почему-то была уверена в том, что мужчина выслушает и поймёт. Ему она может признаться и рассказать обо всём.
Он так прекрасен. Ей нравилось даже просто молчать рядом с ним, стоять рядом, ощущая тепло тела, или же издалека смотреть на то, как он грубым, ровным голосом отдаёт команды младшим по званию.
— Не будет, — заверил он, не желая больше ничего слышать. Столько выждал и, если бы не её внезапный поцелуй, хрен знает, сколько бы ещё пришлось ждать.
— Уверены?
— Ещё как, — кивнул он и, обвив её талию, снова потянул за собой. Мужчина устремился в другую комнату.
— Просто… у меня ещё не было никого, — Люсиль не оставляла попыток остудить пыл мужчины. Несмотря на все его заверения, ей было немного страшно от того напора и желания, что он источал.
К тому моменту, когда Люсиль решилась заговорить снова, пока ещё ласковый лейтенант успел избавить её от белья и кинул на кровать. Он начал раздеваться сам, но, услышав признание, остановился и с недоумением посмотрел на девушку, отчаянно пытающуюся прикрыть постыдную наготу.
— Как так? А что было там в том доме, откуда мы забрали тебя? — Бруно глубоко вздохнул и лёг рядом, раздумывая над тем, как ему всё-таки везёт в жизни. Он, конечно, рад, что её не успели испортить, но ему-то хотелось трахаться, причём как следует, а теперь всё же придётся осторожничать.
— У солдата не… встал, — покрываясь пунцовой краской с головы до кончиков пальцев на ногах, призналась Люсиль. — Он пришёл в бешенство, пытался заставить меня помогать ему рукой, но я только и могла, что плакать. Моё тело словно онемело, — девушку передёрнуло от неприятных воспоминаний. — Он избил меня…
Бруно не сдержался и, прыснув от смеха, повалился на неё, придавив собой, и, заметив обиженно надутые губы девушки, остановиться не смог. Не зря рядовым в еду подсыпают бром!
— Почему Вы смеётесь? Вы находите что-то смешное? Мне было больно, — разочарованно произносит Люсиль и пытается выпутаться из крепкого кольца сильных рук. Она-то наивно полагала, что офицер поймёт, не станет издеваться. А он… Слов нет!
— Прости, — виновато улыбнулся Бруно, легко подавляя слабое сопротивление. Он ещё больше подмял под себя приятное, стройное тело и заставил ту посмотреть ему в глаза, запечатлев на покрасневшей щеке лёгкий поцелуй. — Просто я считал, что не успел тогда тебя спасти. Эта реакция — просто радость, я счастлив, что ошибался. И очень сожалею, что на твоей коже были синяки.
— Мне было плохо.
— Я знаю. Позволь мне сейчас сделать тебе хорошо, показать, что всё может быть по-другому, — улыбнулся он, стараясь приободрить её.
Люсиль скривилась, но ноги свести не вышло, потому что между ними был пристроен пах лейтенанта. Она всё чувствовала: и размер, и толщину, и его силу.
— Мне Эмилия рассказывала, как это больно и неприятно.
— Да, согласен, неприятно, но если сделать всё осторожно и нежно, то будет нормально, а потом уже хорошо, а ещё позже — замечательно, — стал убеждать её Бруно, не желая отпускать, как выяснилось, невинную девочку. — Если хочешь, то я могу остановиться и ещё подождать, — лукаво улыбнулся Бруно и пролез рукой между ног Люси, начав ласкать пальцами половые губы, словно подводя к правильному ответу.