Он чувствовал, как его пальцы увлажняются, и это придавало ему уверенности в правильности принятого решения, а его партнёрше — наслаждение и стон.
— Нет, не уходите, — переборов остатки стеснения, просит она. Люсиль полностью сосредоточена на своих ощущениях, буквально утопая в пучине наслаждения, пока огонь зарождался внизу её живота. Кажется, ей отчаянно хочется почувствовать его в себе!
— Я так и знал, — шепнул он ей на ухо и, чуть наклонившись, поцеловал косточку за ним.
Немного приподняв её за бёдра и подавшись вперёд, он как можно медленнее вошёл в столь желанное тело. Осторожно проникая всё глубже, стараясь раскрыть свою девочку полностью и без болевых ощущений. Ещё один рывок, и вот уже из горла женщины вырывается громкий стон. Бруно накрывает её рот своим, пока она продолжает стонать. Согнув ноги в коленях, она расслабляется. Он проникает дальше, расширяя для себя мышцы и увлажняя ещё больше.
— Тебе больно? — спрашивает он, как только замечает, что та зажмурилась, а её ногти впились ему в его спину.
— Да? Или нет… не уверена, — как-то неопределённо, даже рвано выдыхает девушка, продолжая царапать кожу на его спине и оставляя розовые полосы.
— Мне остановиться? — обеспокоенно интересуется он, замедлив движения. Большим пальцем мужчина надавливает на клитор, массируя его и принося неописуемое удовольствие. Этим нехитрым движением мужчина убеждает её, что ему ещё не время оставлять такое девственное тело. Опороченное, к счастью, лишь им одним.
— Нет! — вскрикнула она, и её ноги упали на постель от бессилия: этот немец издевался над её телом так искусно, без стыда манипулировал, доставляя ей непонятные, но чертовски приятные ощущения! Что это? Это и есть тот самый оргазм?
— Хорошая моя девочка, — похвалил Бруно, приподняв уголок рта, и тут же поцеловал, убирая руку.
— А можно ещё? — жарко шепчет Люсиль прямо ему в рот, после чего слегка прикусывает его нижнюю губу.
— Разумеется, — усмехается офицер, продолжая двигаться и теребить чувствительный розовый комочек нервов, приносящий его Люсиль совершенно новые ощущения.
Фон Фальк почувствовал, что уже готов заполнить юное тело собой и, сделав одно движение сильнее и медленнее, излился и расслабился, падая на Люсиль и целуя в щёку.
— Тебе понравилось? Было не больно? — заботливо спрашивает Бруно, трогая милое лицо и проводя пальцами по губам.
— Непонятно как-то: то хорошо, то нет. В общем-то, всё в порядке, — отвечает она, пытаясь прийти в себя, понять собственное тело и то, как оно на самом деле реагирует на офицера. Девушка посмотрела на него.
Сейчас мужчина вовсе не казался ей строгим, властным, бескомпромиссным командиром немецкой армии, скорее напоминал довольного, сытого домашнего кота, вольготно развалившегося на своей хозяйке. Только вот хозяйкой была явно не она.
Люсиль сглотнула и попыталась улыбнуться, поправляя его чёлку и аккуратно дотрагиваясь лба, а затем пройдясь подушечкой пальца по носу. Вдруг её снова накрыла волна нежности и она, снова поддавшись желанию, поцеловала его в губы. Да что же такое с ней происходит? Почему она делает странные вещи по отношению к такому взрослому мужчине, показывая свою наивность и неопытность?
— Вы научите меня всему?
— Обязательно, — снисходительно улыбается он, придерживая одной рукой её затылок и сминая волосы, а другой сжимая полную грудь. Люсиль улыбнулась в ответ, радуясь тому, что Бруно не оставит её.
— Нам нужно одеться, а то может кто-нибудь вернуться.
— Они не вернутся до утра, — заверил её фон Фальк и тут же сжал сосок, нежно и аккуратно, чтобы не портить своими грубыми пальцами белоснежную кожу, оставляя на ней ярко-красные следы от истязаний, прямо как эти два идиота: один — брат, а второй — озабоченный друг, пожелавший поиздеваться над своей и так уже смиренной женой. — Только прекрати называть меня на «вы», — просит офицер, целуя живот и спускаясь дорожкой поцелуев всё ниже и ниже…
— Так точно, товарищ лейтенант, — простонала Люсиль и задышала глубже, как только почувствовала ласку губ и языка в самом низу.
***
— Что, не спится? — безразлично спросила Герда, увидев на пороге знакомую фигуру с подносом в руках. Художница поднялась со своего неудобного матраса и принялась ходить кругами, не стесняясь и не прикрывая голую грудь. Она наоборот выставила её вперёд, демонстрируя то, что так любил фашист.
— Пришёл покормить тебя. Ты же у меня голодная осталась, — с усмешкой произнёс он, закрывая дверь и пройдя к столу. Мужчина поставил всё, что сумел унести. Повернувшись к своей заключённой, вытащил из кармана широкий браслет и длинную цепь. — А потом пойдём погуляем, может ещё и искупаемся в реке, — огласил он программу вечера, подходя ближе к Герде, расстегивая ошейник и быстро цепляя его на шее женщины, словно ожерелье.
— Обычно украшения более красивые и изящные, чем то, что ты нацепил на меня, — недовольно прокомментировала Герда, немного оттянув ошейник, чтобы тот не так сильно впивался в нежную кожу.
— А ты у меня необычная, а значит и аксессуары у тебя должны быть соответствующими, — усмехнулся Ханс, потянув цепь за собой, и Герда двинулась вперёд, сомкнув руки за спиной. Хотелось полного подчинения, так какого чёрта он наручники не принёс?
— Я думала, ты мне кольцо вместе с сыном принесёшь, — также спокойно продолжила она, вздёрнув подбородок, подходя вплотную и провоцирующе потираясь об его китель грудью.
— Сын спит, а кольцо могу подарить только из колючей проволоки, чтобы моей извращенке было приятно, — улыбался он во все тридцать два зуба, радуясь тому, какой он оригинальный, как и она. — Давай ты заткнёшься, поешь, и мы пойдём с тобой купаться, где я тебя изнасилую в грязи. Ты же любишь грязь и унижение, — прошипел Ацгил, наматывая цепь на свой кулак и довольно грубо потянув ту на себя, пока железо не закончилось и в его руке не оказалось кольцо, охватывающее её горло.
— У тебя не получится меня изнасиловать, — прошипела она, точно змея и, высунув язык, лизнула его щёку. Как же было приятно ощутить нежной поверхностью шероховатость пробивающейся щетины! — К сожалению, — дополнила она и ещё раз лизнула, но уже по другой небритой щеке. Ханс сглотнул и, взяв за шею, поставил чертовку на колени и спустил рядом с ней миску с супом.
— Ешь, — приказал он, и та, хитро улыбнувшись, нагнулась так сильно и вздёрнув зад так высоко, что Хансу пришлось проглотить все последующие указания.
— Боишься не удержаться? — томно спросила Герда, прикусывая нижнюю губу и продолжая выполнять приказ. Женщина стала ласкать бульон языком, подхватывая зубами картошку и овощи. Есть, и правда, очень хотелось, и художница даже немного увлеклась поеданием, а не провокацией своего хозяина.
— Изголодалась, моя дикарка, — отметил офицер, опустившись на стул и начав наблюдать за тем, как у его ног поглощают пищу. Цепь он также держал, будучи намотанной на руку, поэтому мог в любой момент оторвать женщину-кошку от еды и заставить заняться им.
Герда продолжала есть, пытаясь обойтись без рук. Ханс взял хлеб, отломил кусок, дёрнул цепь, чтобы голова женщины оказалась у его колен, после чего быстро сунул ржаную мякоть ей в рот. Она прожевала и тут же отползла есть дальше.
— Может уже как-нибудь попугаешь меня? Начнёшь перевоспитывать? — интересуется та, как только тарелка становится пустой. Справившись с посудой, женщина встала на колени и подняла брови вверх, ожидая ответа. — А может ты хочешь, чтобы я вылизала также и тебя, а? — указывает Герда взглядом на тарелку и начинает подползать к нему на четвереньках, нарочно виляя бёдрами из стороны в сторону.
Ханс решался на несвойственный ему поступок. Он этого не хотел, но желание женщины для него — закон, поэтому, взяв конец цепи, несильно хлестнул по её ягодицам, оставляя заметный, болезненный след. Герда вскрикнула от неожиданности и слегка улыбнулась ощущениям, таким необычным.