— Сегодня закончу.
— Точно?
— Абсолютно точно, товарищ лейтенант, — усмехнулся Ханс, обходя фон Фалька и останавливаясь у железной двери. Он потянул за ручку и обнаружил, что дверь не заперта. — Какого чёрта? — выругался офицер и, шире распахнув тяжелую дверь, заглянул внутрь.
В его голове уже начался напряжённый мыслительный процесс. Он не знал, вышла ли Герда сама или же ей помогли. Сама она могла направиться только к сыну, но вряд ли знала, где его искать. А если её выкрал кто-то из его озабоченных болванов и сейчас развлекается с ней? А если…
Все мысли разом испарились, когда он заметил Герду, сидящую в углу, причём на том же самом матрасе. Женщина подтянула колени к груди, прикрывая оголенные ноги подолом платья. Ханс быстро взял себя в руки и подавил облегчённый вздох. Он прошёл дальше и опустился на корточки.
— Ты готова стать новой для меня? Доказать свою преданность и любовь ко мне? Готова проститься с жизнью ради сына? — спокойно спрашивает он, пальцами касаясь её икр. Герда завороженно наблюдала за странным поведением офицера. Что он задумал?
— Да, — на выдохе кивает художница. Удовлетворенно улыбнувшись, Ацгил поднимается на ноги и терпеливо ждёт, когда поднимется Вегенер.
— Ладно, — на этот раз в его руке оказались наручники. Взяв тонкие запястья в свои большие руки, он быстрым движением одел железные оковы. Из-за пазухи вытащил чёрный мешок и накинул на её голову. — Пойдём, — шепнул мужчина и, подтолкнув вперёд, пошёл за ней. Едва они покинули камеру, как офицер взял художницу под локоть и потащил за собой.
Заметив, что Бруно собирается его отговаривать, Ханс только приложил палец к губам, призывая того молчать. Ацгил знает, что делает. Он надеялся, что и брат в это поверит, доверится ему, как когда-то очень давно, казалось, в совсем другой жизни.
В глазах Бруно он успел прочесть немой вопрос: «Что ты задумал?!». Он буквально кричал ему вдогонку: об этом говорили его вмиг напрягшиеся плечи; на скулах заходили желваки, он громко и грозно дышал в затылок брату. Фон Фальк будто знал, что должен пойти за ними. И пошёл, чтобы в случае крайней необходимости успеть вмешаться и не позволить совершить страшную ошибку.
Они вышли на задний двор, где уже построился взвод с оружием на перевес. Солдаты лишь ждали команды. Ханс поставил художницу к стене и стянул с неё мешок. Женщина затаила дыхание и не сразу поняла, для чего она здесь. Что он задумал? Чего хочет? О какой новой Герде он говорил?
— Ты хочешь расстрелять меня? — испуганно спрашивает она, щурясь и жалея, что не может прикрыть глаза рукой, загородив себя от яркого света. Рядовые бесстрастно смотрели на ту, которую должны лишить жизни по приказу.
— Да, ты же готова умереть ради меня? — продолжал говорить он всё с той же холодной интонацией. Напоследок поцеловав в висок, подтолкнул к стене так, чтобы та чувствовала спиной холод, чтобы в неё вселился ужас тех убитых людей, которые стояли на том же месте и ждали своей участи.
— Я хочу жить! Я люблю тебя! — отчаянно выкрикнула она, с надеждой посмотрев в потемневшие серые глаза, но увидела в них лишь уверенность в правильности своего решения.
Он доведёт начатое до конца. Это больше не игра. Из глаз внезапно брызнули непрошеные слёзы, а тело неконтролируемо содрогалось. Она вообще едва держалась на ногах от страха.
— Знала бы ты, насколько сильно я тебя люблю, — он подошёл ближе, встал напротив и с нежностью поцеловал в подрагивающие и солёные от слёз губы. Мужчина сжал её плечи сильнее, наверняка оставляя очередные синяки, затем прислонился лбом к её лбу, собираясь с духом, после чего отошёл, оставляя одну в окружении вооружённых солдат.
— Дай мне хотя бы проститься с сыном! Увидеть его, обнять! — в отчаянии выкрикивает женщина, протягивая к садисту закованные руки.
— Нет, он ещё слишком мал для таких прощаний, тем более Густаво сейчас завтракает, — цинично рассмеялся Ханс, скрывая истинные эмоции за маской безразличия и оборачиваясь на просьбу женщины.
— Тогда передай ему, что я любила его и его отца—фашиста! — женщина истошно кричала, содрогаясь от рыданий.
Неужели это её последние мгновения? Жалела ли она о своем выборе? Нет, определённо нет! Она была верна ему, преданно ждала. Именно к нему она пыталась сбежать в эту проклятую Германию. Герда изменилась с ним. Мужчина изменил её, зародил в ней новую жизнь, сделал самый бесценный подарок — сына, помог, когда это было так необходимо, а сейчас? Сейчас Ацгил готов лишить её всего? Художница больше не нужна ему?
Мозг отказывался соображать. Сейчас она видела перед собой лишь вооруженных людей, слепо подчиняющихся любому приказу.
— Обязательно! — ответил он, улыбнувшись. — Смирно! — командует Ханс, не обращая внимания на встрепенувшегося и подлетевшего к нему брата. Солдаты вытянулись струной.
— Что ты делаешь? — Бруно прошипел это, схватив того за плечо и резко разворачивая к себе лицом.
— Показываю, что такое страх, — ответил Ханс, раздражённо сбрасывая с себя руку лейтенанта.
— Целься! — прозвучал ещё один приказ, и солдаты одновременно вскинули автоматы на испуганную женщину. Та отчаянно мотала головой из стороны в сторону, все ещё надеясь, что эта сволочь в погонах передумает, ну, или хотя бы Бруно остановит его.
— Ханс, одумайся, ты потом пожалеешь! — не сдавался фон Фальк. Даже у него при виде бледной, заплаканной, еле держащейся на тонких ногах женщины, перехватывало дыхание.
— Я пожалею, если не сделаю этого. Уж можешь мне поверить, а вообще, я думал, что ты мне доверяешь, — Ацгил преувеличенно спокойно посмотрел на брата, буквально взглядом прося не мешать ему.
— Я доверяю тебе, — стараясь успокоиться, мужчина отошёл в сторону, продолжая наблюдать за тем, как вершится судьба художницы из Дании.
Ханс благодарно кивнул ему, перевёл взгляд на солдат, а после его взгляд упал на неё. Женщина дрожала, вжавшись спиной в холодную стену, практически сливаясь цветом лица с серым камнем. Из-под пушистых ресниц лились слёзы. Художница до крови прокусила губу. Она боялась смерти, и он отчётливо это видел, чувствовал всем своим нутром.
— Герда?
— Что? — отозвалась она, распахнув глаза и увидев, что вооружённые люди никуда не делись, отчего вжалась в стену сильнее.
— Ты готова отправится в новый мир без нас?
«Нет, я хочу остаться с тобой и сыном!», — мысленно кричала она, но даже на пороге смерти гордость брала над ней верх.
— Готова, раз этого хочешь ты! — упрямо заявила она дрожащим голосом. Скоро всё закончится, и она больше никогда не почувствует этот холод. Герда остынет навечно.
— Это не моё желание, Герда Вегенер, а твоё! — серьёзно ответил он и, не разрывая с ней зрительный контакт, выкрикнул. — Огонь! — тишину тут же разорвали оглушительно громкие хлопки.
Гильзы разлетались во все стороны, с металлическим звоном рассыпаясь по земле. Холостые выстрелы, да ещё и с такого расстояния, не могли повредить стену, а уж тем более убить женщину, но от испуга и переизбытка эмоций та начала медленно оседать на землю.
Она была на грани потери сознания; в ушах шумело, глаза закатились, а сердце пропустило пару ударов. Не почувствовав боли, женщина с опаской приоткрыла глаза, осматривая себя и пытаясь найти хоть какие-то повреждения. На ней не было ни одной новой царапины. Её губы начали растягиваться в расслабленной, даже счастливой улыбке. Тело стало невероятно лёгким, отчего Вегенер почувствовала истинное расслабление — было так спокойно и хорошо, кажется, страх начал отпускать из своих ледяных объятий.
— Опустить оружие! — отдал новый приказ Ханс и уверенным шагом отправился к Герде, чтобы убедиться, что та не пострадала. Он поднял её с земли и пошёл прочь, бережно сжимая в руках её тело.
Бруно жестом распустил солдат и отправился вслед за братом.
— Что это, блять, было? — спросил он, догнав Ханса. Тот прижимал к себе всхлипывающую художницу и широко улыбался.
— Это новая Герда, — ответил он. Женщина, услышав собственное имя, подняла голову с его груди. Ацгил с нежностью смотрел на заплаканное лицо, слишком бледное. Художница была в сознании, но только мысли её были где-то очень далеко.