Где же те ощущения, от которых сносит голову, от которых бегают мурашки по всему телу, от которых внизу живота связывается тугой узел возбуждения?
Прекращая терзать губы «Лили» под собой, художница резко отстраняется, тяжело дыша и пряча в ладонях лицо.
— Мадам, что-то не так? — испугалась девица.
— Нет, все хорошо, просто не то, чего я хотела, — тихо ответила Герда, встала и покинула комнату.
Она быстро преодолела коридор, а затем и узкие улицы, по пути расталкивая прохожих. Она плакала. Слезы лились сильнее только от одной мысли о том, что ее постигло новое разочарование.
На улице был ливень.
Вегенер остановилась, прижалась спиной к кирпичной стене одного из домов. Несколько секунд она отстраненно рассматривала мокрую мостовую и пыталась восстановить сбившееся дыхание, а спустя пару минут, резко вздёрнула голову вверх и закричала. Женщина вложила в этот крик много отчаяния. Ей так хотелось быть услышанной и понятой!
— Мадам, с вами все хорошо? — поинтересовалась женщина с ребенком, останавливаясь напротив Герды.
Герда посмотрела на нее всего секунду, и глаза вновь затянула пелена слез. Художница рассматривала светло-русую девочку, чем-то похожую на нее саму в детстве и заливалась слезами всё сильнее. Подойдя ближе, она опустилась на колени и обняла дитя, прижимая к груди. Женщина опешила и попыталась отогнать нахалку от дочери, а девочка испугалась странной женщины, стискивающей ее в своих крепких объятиях и, когда секундный ступор прошел, расплакалась, принялась звать маму, протягивая к той маленькие ручки.
— Простите, я не хотела, — внезапно очнулась Герда и отпустила ребенка. Яростно вытерев слезы, она вскочила на ноги и вновь бросилась бежать.
«Кто я? Женщина, не понимающая, чего хочет, или мужчина, которым никогда не стану? А может, женщина, которая все никак не может родить?Правильно! Таким, как я, вообще нельзя плодиться!» — Подытожила собственные мысли Вегенер, приземляясь на скамейку в парке. Проливной дождь всё не прекращался, но она совершенно не обращала на него внимания и смотрела в одну точку. Перед ней стояли Густаво, Эйнар и Лили, которые о чем-то спорили и осуждающе тыкали в нее пальцем.
«Оставьте меня! Пошли вон!»
Она зарылась пальцами в тяжелые, влажные от дождя волосы и сжала с такой силой, что, казалось, могла вырвать все пряди, разорвать собственную голову на несколько частей. Лишь бы все закончилось.
Видение исчезло, голоса замолкли, дождь упорно смывал с щёк слезы.
***
— Месье Ацгил, к вам посетитель.
— Пускай войдет, — мужчина откинулся на широкое кресло, ожидая гостя.
— Войдите, — раздалось приглашение.
Эйнар кивнул секретарше в знак благодарности и, встав с мягкого дивана, направился к двери.
— Ханс! Вот мы и встретились.
Ацгил удивленно посмотрел на вошедшего мужчину, затем встал с кресла и направился к знакомому.
— Эйнар? — Неуверенно спросил внушительной комплекции мужчина, судя по всему, любящий заниматься не только искусством, но и спортом. — Эйнар, это действительно ты?
Он подошёл ближе и крепко обнял художника.
— Правда я, — заверил Эйнар.
— Я так рад тебя видеть! — Вновь обнял друга Ханс, похлопав того по спине.
— Я тоже очень рад, — продолжал улыбаться Эйнар, разглядывая изменившегося с годами товарища.
— Какими судьбами? — начал расспрашивать Вегенера Ханс, подводя его к креслу. Сам он взял небольшой стул и сел напротив, принимаясь слушать о жизни датской знаменитости.
— Моя жена, Герда, выставлялась в Париже, и нам пришлось переехать. Уже шесть месяцев мы проводим наши дни среди французов, — закинув ногу за ногу, принялся откровенничать Эйнар, вдруг отчего-то делаясь серьезным.
— Да-да, точно, я наслышан об этом. Говорят, что всё прошло грандиозно, — улыбнулся Ханс, но улыбка спала с лица, как только он понял, что Эйнар не слишком-то и счастлив.
— Да, действительно грандиозно, — согласился Эйнар, кивая головой и мгновенно отводя взгляд в сторону. Он внимательно рассматривал позолоченные рамки, под стеклами которых хранились, его пейзажи. Поняв, чье искусство ценит его друг детства, мужчина усмехнулся про себя.
— Ты ведь пришел ко мне не из-за того, что соскучился, верно? — укоризненно усмехнулся Ханс.
— Нет, я и правда скучал, дружище, — вздохнул Эйнар и тоже усмехнулся. — Ты — арт-дилер, и мне бы хотелось попросить тебя поработать с Гердой, заняться ее работами и выставкой. Если ты, конечно, не против.
Спустя ещё несколько слов о работах жены, Эйнар в деталях рассказал о том, что его беспокоило. Ханс внимательно слушал.
— Если хочешь, то можем продолжить разговор в баре. Я угощаю.
— С удовольствием, мой знаменитый друг.
***
— Рассказывай дальше, — спустя двадцать минут после того, как Вегенер и Ацгил вышли из кабинета последнего, два товарища сидели за барной стойкой напротив друг друга, медленно попивая виски.
— Герду очень беспокоило то, что долгое время она не могла стать известной, догнать меня, так сказать, и вырваться вперед. Когда у нее все получилось, она словно помешалась на этом. Моя супруга всегда была необычной, поэтому я ее и полюбил, а сейчас вынужден наблюдать за тем, как она медленно, но верно слетает с катушек, — с грустью закончил Эйнар, делая большой глоток янтарного напитка.
— Хочешь сказать, что и сейчас ее дела плохи? Неужели никто не покупает картины? — Задал вопрос Ханс, чтобы понять, зачем он нужен. — Дело в том, что я не занимаюсь современной живописью.
— Боюсь, все закончиться на этой выставке. Она зациклилась и совершенно не сдвигается с мертвой точки. Ей нужен толчок вперед, порыв, а от меня, кажется, толку мало.
— Вы ссоритесь? — осторожно спросил Ханс.
— Я не принимаю ее вторую «личность», — показывая пальцами кавычки. — Это сильно подпортило наши взаимоотношения.
Ханс вздернул брови, совершенно не понимая, к чему тот клонит.
— Герда придумала какого-то Густаво и внушила себе, что она — он, и именно этот Густаво двигает ее к успеху, — Эйнар криво усмехнулся тому абсурду, который только что произнес вслух.
— Интересная у тебя жена, — Ханс выпил стакан виски и налил себе еще. — Так, ты хочешь, чтобы я избавил ее от этого Густаво?
— Именно. Встреться с ней, поговори и объясни, что людям нужно что-то новое, а то, что уже было, никому неинтересно.
Ханс недолго раздумывал над словами друга, но все же кивнул. Ему стало любопытно пообщаться с такой экстравагантной личностью, как Герда Вегенер.
— Ей нужна помощь, а от меня ей больше ничего не нужно, — сказал Эйнар, наливая еще одну порцию алкоголя. Ему хотелось забыться. Хотя бы на вечер.
— Неужели все настолько плохо?
— До сегодняшнего дня считал, что хорошо, но ошибался. Мне казалось, что Густаво покинул наш дом, но он появлялся снова и снова, когда меня не было. Сегодня Герда убежала от меня, обвинив в том, что я уничтожаю ее.
— Может, ей стоит обратиться за помощью к врачу, а не ко мне?
— На это она не согласится. Обвинит меня в том, что я хочу упрятать ее в желтый дом, — как-то обреченно засмеялся Эйнар, чувствуя при этом приятное расслабление от выпитого алкоголя и компании старого друга.
— Ладно, я предложу свои профессиональные услуги твоей жене, — согласился Ханс, и они закрепили свой договор звоном стекла.
— Спасибо тебе, дружище.
— Пока не за что.
***
Эйнар и Ханс медленно шли по темным улицам, придерживая друг друга за плечи и пошатываясь из стороны в сторону. Они со смехом вспоминали беззаботное детство в Вайли.
— Ладно, еще увидимся! — Уже стал прощаться Ханс, останавливаясь возле подъезда и не желая идти дальше, чтобы не показываться Герде на глаза в нетрезвом состоянии.
— Нет-нет, я тебя не отпущу, давай поднимемся и поговорим начистоту с Гердой, — вцепился Эйнар в пальто друга, подняв взгляд на окна, в которых не горел свет. Опьянение придавало ему смелости и толкало на решительные действия. — Наверное, она уже спит.