Кабади заставил себя отвести взгляд от окровавленных лиц на носилках и не слышать мольбы людей, стоявших подле них на коленях. Он ухватился за край большой задней двери машины скорой помощи и втянулся внутрь.
Заметив большой белый пластиковый чемодан с красным полумесяцем на нем, он схватил его и вышвырнул на дорогу. Один из головорезов Группы-Три посмотрел на него с подозрением. «Занимает место», — сказал он, краем глаза приглядывая, что люди возле носилок бросаются чемодан подобрать.
Нуриа триумфально захлопнул большую дверь.
— Пока что все хорошо! — сказал он. — Теперь вывози нас отсюда!
Эбан Ишанги чувствовала себя словно призрак, который видит, как близится неизбежная трагедия, но бессильный до чего-то дотронуться, на что-то повлиять. Через камеру на шлеме сержанта Лесли Кэмпбелла она наблюдала, как мимо колонны проносятся знакомые дворики и витрины магазинов. Все флеш-мобы остались позади — по сути, улицы впереди чудесным образом расчистились, хотя из-за поднятой ими пыли трудно было разглядеть головной автомобиль. Жужжа вокруг беспилотного грузовика, нервно снуя вниз и вверх через неровные интервалы, боты-ищейки проверяли, нет ли на маршруте впереди признаков взрывчатки.
В ушах Эбан стояла постоянная негромкая трескотня, подобно шепоту мертвецов, неслышная для людей с ничего не выражающими лицами, мимо которых проходила колонна. Это журчали голоса обозревателей и прожженных политических пресс-агентов, все они толковали в новостных каналах об «этом свежем кризисе» и возможности того, что хрупкий мир в Северной Африке рухнет. Аналитики с энтузиазмом прогнозировали сценарий, при котором Зефра перейдет на сторону ФИФ, а прилегающие районы последуют за ней. Подобно раковой опухоли, перекрывающей доступ крови к чувствительным органам, блокада в этой точке приведет к истощению всего организма.
Коалиция с запозданием реагировала на пропаганду и дезинформацию. Одна из новостных лент показывала бунтующий рынок, где канадские войска стреляли в толпу; каждые несколько секунд изображение замирало, и подсвечивались его отдельные части, когда аналитик отмечал, что такое-то и такое-то лицо шестнадцать раз повторяется в толпе, или что потрескавшаяся штукатурка на стене за окровавленным протестующим до мельчайших пятнышек идентична «Стенной Фактуре 16A» из компьютерной игры «Заварушка в Заливе».
Пока они ехали, Эбан читала названия магазинов, где она еще юной девушкой тратила свои первые зарплатные чеки из игровой компании. Она смотрела на плоские фасады других магазинов, в которые она никогда не заходила, — магазинов, где ей бы ни за что не обрадовались из-за ее пола, этнической принадлежности, акцента или очевидной бедности. То и дело кто-то из прохожих подозрительно оборачивался в ее сторону, а затем отвертывался прочь, и ей припоминались старые обиды (хотя, конечно, видели-то они Кэмпбелла).
Суа молчал рядом с капралом Тэм, смирившись с тем, что он усажен в «Кэмел» со скованными сзади запястьями. Она подумала было завести речь о магазинах, чтобы оценить его реакцию на улицы, где живет немногочисленный средний класс Зефры, но что это даст, кроме подтверждения того, что спасать здесь действительно нечего?
И так оно, конечно, и было. Зефра не стоила спасения. Этот сержант и его патруль в одиночестве летели прямо навстречу опасности, не имея ни малейшего представления о том, кому они этим могут помочь. Будет ли завтра город выглядеть хоть чуточку иначе, если ФИФ победит? Вода останется нормированной; больные СПИДом по-прежнему будут умирать тысячами…
Они проехали мимо аляповато убранной дискотеки. Раньше здесь такого не было. За ней стояли новые дома, некоторые без привычного окружения стен. А потом школа. На ее флагштоке висел флаг ООН, а ниже — не без оптимизма — узкий индиговый вымпелок ЕС. Она подумала о людях, среди которых выросла и которые отказались уезжать. «Это мой дом», — сказала ей одна женщина в тот день, когда она наконец отправилась на вокзал. — «Как можно взять и покинуть свой дом?»
Она ненавидела Зефру. Но не свой народ.
Эбан смахнула в сторону окошко с видом из камеры Лесли Кэмпбелла. Посреди маленького тускло освещенного конференц-кабинета ее словно обступили крýгом парящие видеоэкраны — и все это проекции от ее очков. На одном из экранчиков комментатор рассказывал о программном распознавании голосов. «С девяносто — пяти процентной вероятностью это он», — говорил комментатор. Над его плечом висел квадрат с изображением усатого мужского лица. Под ним стояло имя: Мастан Нуриа. «Коалиция утверждает, что исходящие из Зефры звонки по коммуникатору были сделаны Нурией. Он предположительно сейчас там находится и является главным подозреваемым во взрыве в центре медицинской помощи».