– Угу, – хмуро ответила я: Бараниха мне не нравилась, она сильно сопела, постоянно причмокивала и еще косила, а я была не очень толерантна.
– А когда вырастешь из него, сестренке отдашь? – спросила сладким голоском Дубиниха.
– У меня нет сестренки, – повернулась я к Дубинихе, которая казалась меньшим злом. – Я у мамы просила, а мама сказала, попозже купит.
Старухи переглянулись, засмеялись, аж затряслись, а Бараниха наклонилась ко мне и громко сказала в ухо:
– А ты не у мамы, ты у папы попроси! У твоего папы ж есть еще одна дочка.
В тот день после обеда папа отвел меня к бабушке с дедушкой, своим родителям. Они жили на другом конце Белогорска и просили, чтобы я к ним почаще приходила с ночевкой. Маме это, как я чувствовала, не очень нравилось, но она не спорила с папой, когда он говорил «Мои соскучились по внучке», и покорно собирала мне с собой вещи – пижаму, запасное платье и любимую игрушку, синего резинового зайца с пищалкой.
Папа поужинал у бабушки с дедушкой (я знала, что дома он еще раз поужинает с мамой, чтобы ее не расстраивать) и ушел. Я загрустила, когда он только встал из-за стола, а пока надевал ботинки, плакала в дальней комнате и не шла его провожать.
Так случалось каждый раз. В комнате пахло неправильно, по-чужому, я пряталась за жесткой тюлевой занавеской, а бабушка пыталась меня оттуда выманить угрозами: «Вот папочка уйдет, а ты его не поцеловала, он обидится!» «Ладно, отстань от ребенка», – сказал папа в сердцах, и дверь хлопнула. Я зарыдала еще горше – от обиды и невозможности что-то исправить. Пришел дед, начал на меня кричать, называть мерзавкой и избалованной истеричкой. Бабушка принялась меня защищать, бросаться на деда. Но потом повернулась ко мне и снова отчитала: «А ты ну-ка прекрати реветь, довела всех».
Это тоже происходило каждый раз. О чем я ни папе, ни маме, конечно, не рассказывала. Наконец, буря стихла, мы с бабушкой и дедом сели пить традиционный после скандала чай. За столом, грызя примирительный пряник, я выдала сенсацию: «А тетя Бараниха сказала, что у папы есть еще одна дочка!» Старики помолчали, переглянулись, только дед зло бросил на стол чайную ложечку. Посмотрел на меня, ноздри его раздувались. «Все правильно! – сказал он грозно. – И если будешь так себя вести, папа уйдет к той дочке, хорошей. А у нас будет новая внучка». «Ну Коль!» – шепнула бабушка, однако разубеждать меня ни в чем не стала.
С тех пор каждый раз, когда папа выходил из дома, я думала, что он не вернется. И замирала от счастья, слыша его шаги на лестничной клетке. Значит, в этот раз пронесло, не пошел он к другой девочке. На всякий случай я старалась быть очень классной. Наскоро самообучилась чтению и читала вслух все, что видела. Помогала маме на кухне (однажды красиво посыпала омлет зеленью – общипала стоявшую на подоконнике герань) и по хозяйству (постирала все свои белые носочки вместе с половой тряпкой). Я даже мультики делала потише, если в дом приходили гости. Какой сознательный ребенок, радовались взрослые.
Еще я предусмотрительно внесла правки заказчика в родительское ТЗ по сестренке. Однажды вечером, посмотрев «Спокойной ночи, малыши!», сказала маме: «Помнишь, ты мне обещала купить сестренку? Я передумала. Давай лучше резинового Хрюшу». Мама потом годами со смехом рассказывала эту историю друзьям и знакомым, а Хрюшу, конечно, купила – в штанах с цветочком.
Как-то я снова вышла гулять одна. Точнее, с синим резиновым зайцем (проект «Хрюша» тогда не был завершен). На лавке опять дежурили Бараниха с Дубинихой, а в нашей песочнице ковырялась незнакомая девочка в модном бордовом комбинезоне. Не в платье, не в юбке, а в комбинезоне! Вельветовом, как я сейчас понимаю, и явно заграничном. Бараниха подозвала меня и заговорщически произнесла:
– Иди поиграй с девочкой!
– Это твоя младшая сестричка, – подсказала Дубиниха.
Ноги мои сами пошли в песочницу тяжелой поступью. Уже по дороге туда я осознавала, что против комбинезона в рубчик у меня нет никаких шансов. А у девочки еще и волосы были длинные, собраны в золотистый витой хвостик и завязаны фиолетовой махровой резинкой. Меня же как раз недавно криво обстригли в парикмахерской у дома бабушки с дедушкой, и я ходила со старой бабушкиной гребенкой на голове. Надо было что-то срочно предпринять.
– Меня зовут Жозефина, а тебя как? – начала я наступление.
– Тонина, – еле слышно ответила золотистая девочка.
– Тонина, давай дружить! – предложила я. – Хочешь поиграть с моим Зайкой?
– Хочу, – все так же тихо говорила Тонина. А сама протянула мне ослика, тоже резинового, и тоже с пищалкой. – Это Иаков.