– Забирай! – велела Валерия, подталкивая ко мне коробку с хлебопечкой. – Будь счастлива! Подожди, мне муж звонит!
И, зардевшись вдруг, она отошла к окну и принялась ворковать в телефон. Муж – слабое место нашей Валерии. У них счастливый брак, и она говорит об этом чаще, чем хотелось бы окружающим. Мне вообще сложно представить ее замужем – так же, как, например, мою школьную математичку по прозвищу Жаба. Тем не менее муж у мадам Расторгуевой есть, звонит часто, и она всегда берет трубку: это важное условие счастливого брака.
Вернулась Валерия с новостями.
– Муж сказал, вечером будет дождь! – объявила она безапелляционно, как будто только консультировалась с секретарем небесной канцелярии. – Берите зонты!
В ее отделе стоит специальная корзина с зонтиками разных модификаций. Очень удобно: можно не носить свой. У Расторгуевой вообще много хороших идей.
Я поблагодарила трейд-маркетинг за печь, угостила их пирогами, потом проделала то же еще с несколькими отделами, зашедшими поздравить, и, наконец, снова села работать.
– Я уйду пораньше? – заглянула Солнечная. – А то не успею к вам на «Курскую».
Мы с ней договорились, что к сестре Антонине поедем отдельно. Я хотела еще завезти домой букеты, чтобы не завяли в выходные, а Солнечная, подозреваю, собиралась купить мне подарок: если уж позвали в гости, одним кактусом не отделаешься.
– А мужчины там, кстати, будут? Ну, свободные, – напоследок спросила она.
– Пока есть только холостой попугай, – обрисовала я обстановку. – Но кто знает.
– Понятно! На всякий случай сделаю бесплатный мейк в торговом центре.
И Солнечная убежала, о чем-то мечтая и особо не скрывая, куда направляется.
Ко мне пришла обниматься беременная Юля Потирай – за ней и ее вещами приехал муж. Я спустилась вместе с ними к их машине, помогла донести пакеты. Юля сказала, что новенькая Барбос ей понравилась:
– Толковая. И шутит! Я уже даже ревную тебя к ней. Но все равно пойду-ка рожать.
Они уехали, я постояла немного на улице. Было прохладно, но солнце уверенно светило мне в лицо и гарантировало, что скоро лето.
Позвонила сестра Антонина.
– Ну что, ты там уже вся в красном бархате? – поинтересовалась она.
– В смысле, померла и лежу в гробу?
– Ой, – засмеялась сестра. – Я про капкейк. Боря рассказал.
Упоминание Бори грело не хуже солнца.
– Болтает он много, – проворчала, однако, я.
– Обычно это так, – согласилась Антонина. – Но сегодня я сама спросила, что он тебе подарит. И ты же понимаешь, что планируется не только капкейк.
– Вот теперь ты много болтаешь, – остановила я ее. – Не надо спойлеров. Хотя… список приглашенных, случайно, не расширился? Солнечная спрашивала, будут ли свободные мужчины.
– А как же! Горан, например. Я вообще забыла, что он существует – человек неделю из комнаты не выходил, перевод заканчивал. В принципе, он готов и дальше не выходить. Дедушка Горан у нас деликатный.
– Ключевое слово – дедушка. Вряд ли Солнечная для дедушек пошла макияж делать.
– Такая вымытость пропадает! – вздохнула сестра. – Ладно, мне тоже пора надевать вечерние треники и бежать за тортом.
– Не покупай, у меня есть «Птичье молоко» на работе.
– Какого молока у вас там только нет. Жду тебя, в общем. И поздравляю, – распрощалась Антонина под знакомый грохот упавшего кофейника.
Я вернулась в офис и решила уже не работать. Отвезла букеты домой на Шаболовку, расставила их по вазам вокруг Бориных роз, обрадовала кота Зайку и тут же огорчила – поехала в Нехорошую квартиру.
Когда, придерживая коробку с тортом «Птичье молоко», я вошла в Антонинин лифт, за спиной раздалось:
– Подождите, пожалуйста!
И через пару секунд в кабине очутился красивый свободный мужчина. Мой (а точнее, наш с сестрой) бывший бойфренд Антон Поляков.
Первые два этажа мы оба молчали, на третьем Антон нервно улыбнулся, сказал «Поздравляю» и попытался вручить мне торт «Киевский» в коробке с изображением каштановых листьев. В руках у меня уже был один торт, так что я жестом показала: не надо. И добавила:
– Мне все время кажется, что на «Киевском» не каштаны рисуют, а марихуану. Увеселительный десерт. А ты, кстати, как сюда попал?
Антон промолчал еще пару этажей. Видимо, собирался с мыслями – слишком долго для телекорреспондента, работающего в кадре.
– Я прямо из аэропорта приехал, – сообщил, наконец, он и в доказательство повернулся ко мне своим огромным командировочным рюкзаком. – Подумал, все-таки день рождения. А я за тебя даже не поборолся.