– Мы все-таки пойдем, – пискнула Лена, передав Кузе крысок.
– Непор-рядок! – возмутился попугай Исаич и сел Лене на голову.
– Согласна с ним, – кивнула я. – Проходите, пожалуйста, к столу.
– Спасибо, – сказала Лена и осталась стоять.
– Спасибо в кар-рман не положишь, – укорил попугай, не слезая с ее головы.
– Я ведь его Шекспиру учила, – вздохнула Лена. – А воспитала гопника.
– Р-роза пахнет р-розой, – процитировал Исаич и, не закончив мысль, полетел в гостиную, к людям. Я взяла Лену за плечи и подтолкнула ее в том же направлении: поняла, что с ней надо действовать решительно, иначе так и простоит всю жизнь в коридоре. Марина Игоревна уже расположилась на полу с детьми и крысками и была чудовищно увлечена игрой.
Тетя Лена принесла с кухни блюдо с фруктами и отдала его Лене из «Бурато»:
– Поставьте, пожалуйста, на стол.
Нашла ей, значит, занятие – и отправила в коллектив.
Снова зазвонил телефон Антонины – я так и ходила с ним, заткнутым за пояс.
– Да, – ответила я. Это был Гоша, который должен был приехать последним.
– С днем рождения, – сказал Гоша. – А где же твоя сестра?
У него абсолютный слух, и он никак не мог спутать нас с Антониной.
– Она развлекает гостей. Там как раз табуретки закончились.
– Понятно, – не удивился Гоша. – А я уже собираюсь. Точнее, мы. Ты не против, если мы приедем с администратором Леной? Из клуба. Она тут… расстроилась.
– Одним администратором Леной больше, одним меньше, – легко согласилась я. – Главное торт не привозите.
Гоша попрощался прежде, чем я решилась спросить, где же его друг Боря.
На ватных ногах я протопала в гостиную. Боря не приедет, теперь это ясно. Он и утром был какой-то странный. Говорил про личное пространство, зажигал свечу на капкейке. Явно приезжал попрощаться, только я этого тогда не поняла.
Ладно, пора садиться за стол. У меня день рождения и толпа откуда-то взявшихся гостей, надо делать счастливое лицо. Может, надеть для этого новые темные очки? Мне их подарили тетя Лена и Владимир Леонидович. Запомнили, что я мерила такие в ростовском бутике, когда мы все ехали на юг. Хорошие, простые, элегантные очки – но дорогущие: я тогда пожадничала. Как же здорово было ехать на юг!..
– Жозефина Геннадьевна, – сестра Антонина преградила мне путь у кухни. – Что с тобой?
– Боря не приедет, да? – быстро заговорила я, заикаясь и задыхаясь. – Не приедет? Он сказал почему?
– Господи, конечно, приедет! – взяла меня за руки. – Ты что? Он приедет и подарит тебе ту цепочку с палочкой-смайлом, как ты хотела. А мы с Гошей – гитару. Ты у Павла в гостях пыталась играть на его старенькой, без струны, вот мы и…
Антонина выдала все секреты сразу. Она и так мастер спойлеров, а я ее еще и напугала своим заиканием. Ну хоть понятно, почему Илюха притащил медиаторы.
– Цепочку? С палочкой? – я продолжала заикаться и частить.
– Да, ну, из коллекции Т. На шею, – и Антонина ткнула пальцем в мою ключицу.
Шея. Ключицы. У меня есть шея, на которую можно надевать цепочку с подвеской. Уши не проколоты, а шея есть. И Боря это знает.
– Да, – спокойно сказала сестра. – Боря это знает.
Значит, я вслух этот бред несла. Отлично. Но Антонина и виду не подала. Стояла, поддерживая меня за оба локтя, непоколебимая, как стена плача.
В кухню зашла было тетя Лена и сразу вышла. Потом появилась Илюхина масштабная тень – и тоже исчезла. Эдак и попугай скоро начнет уважать мое прайвеси.
А затем, наконец, в дверь позвонили. И приехал Гоша, а с ним гитара, и новый администратор Лена, и – Боря. И торт, конечно, «Эстерхази».
– Ты же сказала «главное, торт»? – уточнил Гоша.
Я не люблю публичные проявления чувств, поэтому Боре просто помахала. А он вызвал меня на балкон и вручил ту самую цепочку с изогнутой подвеской в голубой коробочке. Расчудесная подвеска, белое золото, совершенная форма, лежит ровно меж ключиц и не душит. Судя по довольному лицу сестры Антонины, проявившемуся сквозь балконную дверь, о моей мечте Боре рассказала она: ему я точно ничего такого не говорила.
– Ну как? – спросила я. Он застегнул на мне цепочку, и в этот раз я и не думала убирать его руки со своих плеч.
– Очень красиво, – ответил Боря и украдкой поцеловал меня в висок. Он же знает, что я не люблю публичные проявления чувств.
Мы вернулись к гостям, сели за стол. Краем глаза я увидела, что моя коллега Алла Солнечная придвинута очень близко к Антону, и помада у нее стерта.