- Понятно теперь, чем и как ты там работаешь,- впивается мне в ухо ехидный голос матери, совсем недавно едва ворочающей языком от слабости.- Ну что ж, раз тебе важнее какой-то там мужик, чем больная мать, тогда нам не о чем разговаривать. Иди, обслужи парня.
- Мама, это не то, что ты думаешь. Просто я...
Но, кто бы меня слушал. Короткие гудки, несутся из мембраны яростным укором. Боже, сейчас у мамы случится очередной приступ стенокардии, а я ... Я очень плохая дочь. Заработала, блин, деньжат на подарки
- Вы... Вы... Моя мать теперь думает невесть что. А у нее сердце больное. А все из-за вас. Наглый, напыщенный, нахальный индюк. Все, мне пора, не получится у нас с вами сотрудничества.
Он стоит совсем рядом. Распаренный после бани, пахнущий мужским дорогим гелем для душа, огромный, страшный. Настолько, что у меня слабнут ноги. Из одежды на чертовом мужике одно пушистое полотенце, обвязанное вокруг узких бедер. Мускулистая грудь, покрытая курчавыми волосками, блестит в полумраке комнаты капельками воды.
- Нет, детка, ты моя на эту ночь. Точнее ее,- кивает он в сторону спящей малышки.- Я тебя купил.
- А вот и фигушки. Деньги я вам верну, вычту только стоимость короба и ту сумму, которую получила за первые двадцать минут. Не имеете права меня удерживать насильно,- выставив вперед подбородок прошипела я, боясь разбудить крошку.- Да кто вы такой, в конце концов? Тоже мне, пуп земли. А ну отойдите с дороги, а то я... Я за себя не ручаюсь, вот.
- И что ты сделаешь?- приподнял бровь наглый мерзавец, но за полотенце ухватился. Неужели думает, что я с него сейчас его сдеру? Придурок самовлюбленный.
Я сделала шаг вперед, пытаясь обойти эту громадную глыбу, перегородившую мне дорогу. Страшную, огромную, бородатую глыбу, от которой за версту несет проблемами.
- Мы не договорили, — он ухватил меня за шкирку, словно шелудивого котенка и поволок в сторону кухни. Боится разбудить крошку. Надо же. Хотя, он не о ней ведь думает, а о своем комфорте.
- А мне не о чем говорить с человеком, который даже записку прочитать трусит. Конечно, вдруг там написано, что малышка его дочь. Тогда надо будет принимать сложное решение,- вредно проблеяла я, дергаясь в стальном захвате лапищи, похожей на ковш экскаватора.
- Это говорит мне храбрая боевая курица, которой вертит как петрушкой на палке мамуля-симулянтка.
- Да кто вам позволил...? - я аж дышать не могу от злости. – Надо же. Я не ошиблась в вас. Вы хамло. Оговорили больного человека, даже не видев. Прямо вершина наглости. И кстати, я Соня, точнее Софья. Не курица, не курочка, зарубите себе на носу,
- Девочка, ой прости Сонечка, я слышал достаточно. Больные люди не разгоняются от умирающего лебедя до ехидны за три секунды. Уж поверь. У тебя слишком громкий звук в телефоне. Так вот, тебя имеют противоестественно, потому что ты не умеешь говорить нет.
-Тоже мне, знаток человеческих душ. Моя мама нас сестрой одна тащила, и не вам судить...
-Конечно. А теперь она внушает своей доченьке, что пора платить по долгам, правда же? - черт, этот мерзкий хам бьет в самое больное. Прицельно, словно киллер из винтовки. И вкрадчивый его голос достигает запихнутых глубоко в душу моих мыслей и сомнений. Чертов змей. – А ты не умеешь говорить нет. Детка, ты попала. Этот долг, пострашнее того, что в быстрозаймах дают. А я хотел тебе помочь, хоть немного. Деньги дают свободу, курочка.
-Хотели вы, совсем не мне помочь. Такие, как вы думают не о обслуге, бегающей с коробом за плечами, не о маленьких девочках, выкинутых, словно щеночек. Вы думали только о себе, о своем спокойствии. И о том, что это я завтра отнесу малышку в дом малютки. Ведь так? – судя по тому, как дернулась щека мерзавца, я попала в самую точку. - Так вот, я вам говорю – нет. Ни минуты больше не останусь в этом дурдоме, ни за какие деньги. Не все можно купить. Совесть например нельзя, храбрость посмотреть истине в глаза – тоже. У вас не хватает на это смелости, а деньги... Пустите, черт бы вас подрал. И записку прочитайте. Знаете. Мне жаль малышку. Вы самый худший вариант из всех людей на планете, кому ее могли подкинуть. Трусливый, самовлюбленный, зажравшийся павиан.
Я почувствовала свободу. Бородатый великан разжал свою клешню, и я едва не свалилась к его босым ногам. Схватила с вешалки свою куртку, насквозь провонявшую курами гриль. Черт, убожество какое. А самое поганое, что он ведь наверное прав. Этот проклятый мерзавец расковырял в моей душе рану, которую я всеми силами пытаюсь затянуть. Да, у меня нет личной жизни. Да что там, никакой нет. Я не помню даже, когда покупала себе что-то. Просто какую-то мелочь, или ту же курицу гриль, псы ее раздери.