Клара пребывала в панике, когда у нее зазвонил телефон.
— Видалис слушает, — коротко ответила она.
— Добрый день, госпожа Видалис, меня зовут Кисински, из клиники Мариенбурга. Коллеги в УУП дали мне ваш номер телефона.
— Что случилось?
Клара никак не могла понять, что нужно от нее этому Кисински.
Ответ она получила тут же.
— У меня есть информация по Инго М.
«Наконец-то», — подумала Клара.
— Вы мой спаситель! — воскликнула она. — Кто он?
— Инго М. с восемьдесят второго года работал воспитателем в детском доме при фонде Томаса Крусиуса. И я не удивлен, что его жизнь так закончилась.
— Что вы имеете в виду?
— Его подозревали в нескольких изнасилованиях детей и подростков, но не смогли этого доказать. Возможно, из-за того, что руководство детского дома не принимало подозрения всерьез. Но и это еще не все.
— Что еще? — Клара взглянула в окно на завешенное дождевыми тучами небо и сделала пару записей.
— Во время его работы в детском доме много детей бесследно исчезло, среди них брат и сестра — Элизабет и Владимир Шварц. Оба с восемьдесят второго года числятся пропавшими. Тогда им было пятнадцать и тринадцать лет соответственно.
Клара быстро записывала информацию.
— Элизабет Шварц — пятнадцать, Владимир Шварц — тринадцать лет, — пробормотала она. — Почему вы сообщаете информацию именно о них — о брате и сестре?
— Пять лет назад мы взяли под свою юрисдикцию клинику детского дома при фонде Томаса Крусиуса. До этого у детского дома была своя клиника, но потом ее закрыли, там разразилась эпидемия. И, как всегда бывает в таких случаях, документы бывших воспитанников детского дома попали к нам. — Он помолчал. — Вам повезло: полгода назад срок их хранения истек, и мы уже собирались все уничтожить.
— Тогда нам повезло дважды, я бы так сказала. Значит, Элизабет Шварц и ее брат считаются пропавшими с восемьдесят второго года? У вас есть информация об их личном окружении или о том, где их видели в последний раз?
— У нас, к сожалению, нет, — ответил врач. — В детском доме, возможно, еще хранятся какие-то документы. Но я бы на вашем месте поторопился. Все это было так давно, что, думаю, все документы скоро утилизируют. Детский дом и без того сократили втрое и скоро объединят с каким-нибудь более крупным учреждением. Вполне возможно, что из теперешнего здания он окончательно съедет.
— Я проверю, — ответила Клара. — Вы не могли бы назвать адрес детского дома и человека, с которым я там могу поговорить?
— Само собой разумеется, сейчас я все найду.
Винтерфельд, слушая отчет Клары, нервно ходил взад-вперед. Фридрих тоже присутствовал, он пришел после разговора с Белльманом. Они готовили короткое сообщение для прессы, но такое, чтобы оно, с одной стороны, звучало правдоподобно, а с другой — не содержало важной информации.
— Элизабет Шварц было пятнадцать, когда она исчезла? — спросил Винтерфельд. — А ее брату тринадцать?
— Да, — кивнула Клара. — Это случилось давно, но, возможно, как-то связано с убийством Инго М. Может статься, что эти брат и сестра стали жертвами изнасилования.
— Это слишком зыбкая версия… по прошествии стольких лет, — возразил Винтерфельд.
Клара пожала плечами.
— А у нас есть какая-то другая?
— Нет, — вмешался в разговор Фридрих. — У нас нет никакой другой. Если человеку угрожает смерть и нужно принять противоядие, ему не следует спорить о цвете таблетки.
— Я вообще больше ничего не буду говорить, — смирился Винтерфельд. — Вы поезжайте. А я останусь здесь с Фридрихом. — Он обеспокоенно взглянул на Клару. — Будьте осторожны, договорились, синьора? Пусть даже убийца и не выскочит из шкафа где-нибудь в детском доме, но Белльман считает, что в вашем состоянии не следует уезжать отсюда.
Клара улыбнулась и поднялась.
— Если мне повезет, то ехать будет машина. — Она надела пальто и сунула оружие в кобуру. — Я сразу же позвоню, если появятся новости. Думаю, что вернусь минут через сорок.
— Договорились, — сказал Винтерфельд. — Звоните, если что.
Она подмигнула в ответ, спустилась в подземный гараж УУП, выехала с черного хода и краем глаза увидела толпу журналистов и репортеров, теснившихся у главного входа.