В этот момент с силой вспышки ядерного взрыва на Клару налетели воспоминания. Рослый мужчина у статуи Марии в соборе Святой Ядвиги. Звон монет, упавших в ящик для пожертвований. Его движения, его пластичность — все как у этого человека. Светлые, коротко подстриженные волосы. Очки в матовой оправе из нержавеющей стали.
«Этого не может быть!» — подумала Клара.
Инго М. стоял рядом с ней в день похорон сестры.
И этот человек стоял рядом с ней в день смерти сестры, когда Клара исповедовалась в соборе.
И вечером она получила компакт-диск со снафф-видео.
От него.
От Безымянного.
— Вы покаялись в своей вине, — сказал он, — но я уверен, что вы не все рассказали. Как и Инго М. — Он поднял палец вверх.
Клара поймала себя на мысли, что Безымянный чем-то смахивает на Фридриха.
— Инго М., — продолжал он, — оказался садистом, который свою чудовищность приравнял к нормальности, но скрывал ее от мира. Извращенное желание гнило внутри него, пока однажды не выплеснулось наружу и не заразило разложением все вокруг. — Он взглянул на Клару. — Чем хуже были преступления, в которых он должен был мне исповедаться, тем более жесткие меры воздействия приходилось применять, чтобы он в них сознался. — Он сплел пальцы и похрустел ими. — Он рассказал мне, что фотографировал надгробия и онанировал на них дома, только после того, как я щипцами и паяльником сделал его немного сговорчивее. — Он сделал пару шагов вперед. — Но я знал: было еще что-то глубоко в его нутре, что должно было выйти наружу. И только когда я подключил к его амальгамным пломбам ток, он рассказал, что выкопал вашу младшую сестру из могилы. И что занимался сексом с трупом много раз.
Безымянный криво улыбнулся. И улыбка эта была такой же холодной, как конец Вселенной.
— Мы должны довести дело до конца, госпожа Видалис, — сказал он.
Кларе никак не удавалось собраться с мыслями.
— Вы моя зрительница и мой судья. И, возможно, подозревали об этом. Я не могу позволить, чтобы вы помешали мне принести последнюю священную жертву. Через пятнадцать минут я убью Андрию. Тогда работа будет выполнена.
Он взглянул Кларе в глаза и поклонился.
— Я не убью вас, — продолжал он. — Но и не допущу, чтобы вы стояли у меня на пути. Вам не стоило приходить, ведь я писал: «Вы хотите меня поймать, но попадетесь сами. А если вы хотите меня убить, то погибнете». — Он сделал два шага назад. — С вами будет то же, что и с Инго. Я не стану убивать вас сам, я поручу это огню. Здесь, — он постучал ногой по ведру, — как вы уже могли унюхать, бензин. — С этими словами он воткнул вилку кипятильника в розетку и бросил его в ведро. — Будьте здоровы! — произнес Безымянный и поклонился еще раз. — Надеюсь, у вас с легкими все в порядке. Он ведь будет адски смердеть, прежде чем произойдет «бум».
Безымянный взглянул на Клару в последний раз и навесил на дверь замок.
Глава 17
Клара сидела в темноте подвала, от запаха бензина слезились глаза, а бульканье в ведре становилось все громче.
Еще несколько минут — и все закончится. Стены выглядели достаточно крепкими, чтобы сдержать силу взрыва, так что взрывная волна превратит Клару в черную, обугленную куклу.
Не нужно иметь развитое воображение, чтобы понять, как все произойдет.
Либо все случится молниеносно — яркая вспышка, и все кончено, — или она будет медленно и мучительно гореть, и только милосердная смерть от удушья сократит ее страдания.
Но почему Безымянный так поступает? Ведь он хотел, чтобы она наблюдала за его представлением, чтобы высказала свое мнение об этом? И теперь он убивает ее.
Вдруг в мыслях она увидела лицо Фридриха и услышала слова:
«— Нам не следует забывать, что есть, очевидно, вещи, которые могут мешать рациональному мышлению.
— Какие же? — спросила она.
— А если он сумасшедший?»
Лицо Фридриха растворилось. Клара, надышавшись паров бензина, впадала в свинцовое оцепенение, граничившее с потерей сознания.
Из последних сил она открыла глаза.
«Соберись!»
И снова наступил момент, когда казалось, что она наблюдает за собой со смотровой вышки и когда вдруг у нее появлялись силы совершать правильные и необходимые поступки.
Делать то, чему она теоретически научилась в секции единоборств и йоги, но еще никогда не применяла. Что казалось ужасным, но возможным. Что она должна была сейчас сделать, чтобы не умереть.
Ей необходимо вывихнуть себе руку.
«Может пригодиться… Эта штука с вывихом…», — сказал ей в среду Винтерфельд. И сегодня это могло пригодиться, если она хотела выжить.