— Какой догмы?
— Той, что христиане на католической мессе вкушают плоть и пьют кровь Христа. — Он указал на абзац в отчете с небольшой цитатой из католического катехизиса: «Эта жертва является истинной жертвой во искупление грехов человеческих, потому что Христос принял ее, дав распять себя на кресте». — Префект Конгрегации веры в Риме подтвердит вам это.
Клара закрыла глаза, подумала и сказала:
— И для него убийство женщин — это жертвоприношение, чтобы сделать более раннее по времени преступление несостоявшимся?
— Может быть, — ответил Фридрих. — К сожалению, нам известно только об одной жертве, иначе мы смогли бы по физиогномике и второстепенным факторам, сходным у разных жертв, завершить портрет убийцы.
Клара сделала несколько заметок на распечатках.
— Давайте подведем итог, — предложила она. — Он убивает женщин, и не по сексуальным мотивам, а в качестве жертв. Этими убийствами он стремится сделать несостоявшимся какой-то проступок в прошлом. — Она взглянула на распечатки. — Этим и объясняется, почему он убивает, но поскольку в преступлениях нет сексуальной подоплеки, остается открытым вопрос, почему он убивает именно женщин.
Фридрих внимательно смотрел на Клару, пока она говорила.
— И к тому же еще не ясно, преступник мужчина или женщина.
— Очень хорошее замечание, коллега, — ответил Фридрих и поднялся. — На этом перейдем ко второму пункту. К катарсису, очищению.
Глава 22
Просыпаться можно по-разному. Часто человек все еще во сне, размытую структуру которого то тут, то там уже пробивают вспышки реальности. Иногда человек так глубоко погружен в полусон, что сознание начинает воспринимать снящийся мир как желаемую действительность, такими яркими бывают порой впечатления. Спящему тогда кажется, что у него какая-то своя, альтернативная реальность, в которой он — творец и создатель, правда, пока не прозвенит будильник и не появятся наконец силы встать.
Иногда пробуждение происходит медленно, плавно. Например, человек уже знает, что наступила суббота — день, когда можно выспаться и насладиться полусном подольше.
Бывает, человек осознает, что грянул понедельник или вторник, и на работе ожидаются неприятные задания, или споры, или важный разговор, к которому он еще до конца не готов. Тогда человек моментально просыпается от одной мысли о неприятном, которое ему предстоит. И даже если до звонка будильника еще целый час, заснуть уже невозможно.
Иногда человек просыпается после глубокого, черного, затмевающего все сна, который милостиво помогает забыть происшедшее. Такой сон — брат смерти. Такой сон покрывает ужас воспоминаний и реальности темным лаком забытья. Человек узнаёт накануне, что потерял работу или что у него внезапно умер родственник или хороший друг. Человек постепенно просыпается, и вдруг его настигает воспоминание, как острый скальпель или расплавленная активная зона ядерного реактора.
И ужас, который еще мгновение назад покоился под плотным покрывалом Морфея, вновь становится реальным и поднимается в дьявольском триумфе, как вампир из склепа, лишь на время скованный преходящей милостью сна.
Девушка по имени Юлия узнала очертания своей комнаты и увидела, как кто-то в ней передвигается. Она почувствовала, что не лежит, а сидит, но не это ее беспокоило. Какая-то непонятная боль пульсировала в левом виске и постепенно распространялась во всей голове.
Но и боль — еще не все. Что-то громоздилось в ее памяти гигантской каменной глыбой, которая держалась на одном тонком тросе, грозившим оборваться в любую секунду. Эта глыба размажет все, что было под ней.
Она широко открыла глаза.
И в одно мгновение все вспомнила. Как Принцесса мяукала и царапала дверь. Лапы. Садовый секатор. Человек в черном…
Ужас пронзил тело, наполнил его с головы до пят — и, не найдя выхода, не смог вылиться в крик: рот Юлии закрывала клейкая лента.
Крик так и остался у нее внутри, ужас бушевал в теле, не в силах вырваться наружу.
Только теперь Юлия поняла, что на ее голове наушники, заметила, что руки и ноги ее словно парализованы. Ее привязали клейкой лентой к тому же стулу, с которого она встала, чтобы впустить кошку. Потом произошло самое ужасное. Теперь она сидела здесь.
Ее взгляд блуждал по комнате.
И тогда она увидела его.
Черного человека.
На нем был черный латексный костюм, перчатки и очки, как у сварщика, так что девушка не могла видеть его глаз. Парадоксально, но это пробуждало в ней искру надежды: если человек маскируется, значит, он не хочет, чтобы его узнали. А это говорит об одном: он может оставить ее в живых. Или нет? И все же к горлу подкатывала тошнота и одновременно страх, что ее вырвет, пока клейкая лента еще закрывает рот. Захлебнется ли она собственной блевотой? Будет ли незнакомец сидеть и с улыбкой наблюдать за ней?