— Ты чего это? — подозрительно сдвинула брови супруга.
Он ничего не сказал, только как-то странно вздохнул и пошел включать телевизор.
Целую неделю Он ходил как потерянный и не мог понять, что происходит. А на восьмой день надел свежую рубашку, на которой сохранились все пуговицы, и подошел к Ней, чтобы объясниться. Глаза Его горели радостным, будоражащим огнем.
— Слушай… — взволнованно сообщил Он. — Я, кажется, это… сон потерял!
— Куришь много! — равнодушно заметила Она. — В комнате дышать нечем.
— И аппетит потерял! — еще горячее сказал Он.
— Овощей надо есть больше, — посоветовала Она. — Почитай журнал «Здоровье».
— Не буду! — упрямо покачал Он головой, не сводя с Нее глаз. — Я тебе еще главного не сказал. У меня сердце вроде как не прослушивается.
— А ты посоветуйся с врачом, — зевнула Она. — Вот будет у вас на работе диспансеризация…
— Да при чем тут диспансеризация! К черту врачей! — восторженно воскликнул Он и достал из кармана аккуратно сложенный лист бумаги.
— Смотри сюда! Я тут все подсчитал! Аппетит у меня пропал — на этом получаем экономию… ну, грубо говоря, полтора рубля в день умножаем на тридцать… получается округленно полсотни в месяц. Так?.. Идем дальше. Сон пропал — значит, на ночь можно взять халтуру, чертежи какие-нибудь. Туда-сюда, это еще рублей девяносто, а то и сотняга. Верно?
С лица Ее медленно сползало равнодушие. В глазах засветился интерес:
— Ну, верно. И что?
— А то! Это уже выходит полтораста. Но и это еще не все! Сердце замирает, не прослушивается — и не надо! И слава богу, как говорится! Значит, можно продать это заграничное лекарство, которое мне Мария Ефимовна достала. А это еще пятнадцать рублей. Итого сто шестьдесят пять ежемесячно. Считай, дополнительный оклад. Ох, и заживем мы с тобой, старуха! Перво-наперво палас купим. Потом сервиз…
Она поймала Его взгляд, и в Ней вдруг что-то встрепенулось. Неожиданно для себя самой Она покраснела, как девочка, и, не отводя глаз, тихо спросила:
— А мне?.. А мне ты что подаришь?..
Он замолк на полуслове, растерянно посмотрел на Нее и вдруг почувствовал, что непременно должен сказать какие-то очень важные, значительные слова.
— Тебе? — мягко переспросил Он, ощущая в груди что-то отдаленно похожее на нежность. — Тебе?.. Ну, конечно, милая. Ты давно заслужила… Тебе я куплю электрическую мясорубку…
Александр Жуков
Леонид Жуховицкий
Широко известный ныне фильм Киры Муратовой «Короткие встречи» пролежал на полке двадцать лет. Картина про любовь, на власть не замахивалась, и чего ее так испугался режим? Может, как-нибудь в другой раз я попытаюсь объяснить это кафкианское время, когда ввести танки в Чехословакию было можно, а расстегнуть женщине лифчик нельзя.
Мое участие в работе было минимально: автор рассказа, по которому делался фильм, и соавтор сценария — вместе с Кирой. Фильм получился настоящим, скорей всего вопреки мне, ибо всей своей последующей деятельностью Кира доказала, что она замечательный режиссер, а я — никудышный сценарист. Но сейчас речь не об этом, а о том, как наш сценарий утверждался.
С великими трудами, через Одессу и Киев, он все же доковылял до Москвы, где его тут же закрыла тогдашняя сценарная коллегия, сейчас уже не помню, именовалась она министерской или комитетской. Основной задачей этой коллегии было сценарии резать, и в своем живодерском ремесле она вполне преуспевала. Состояла она в основном из ответственных жен, которые не без приятности служили Родине на хороших окладах в центре Москвы. Помимо санитарного отстрела отечественных дарований, они боролись еще и с западным влиянием: раза два в неделю в маленьком уютном зальчике смотрели итальянские, французские, американские фильмы, определяя, какие из них высокоморальному советскому зрителю противопоказаны. Самые «не наши» смотрели даже по два раза, чтобы убедиться в их отвратности наверняка. Эти-то легальные казнокрадши и отвергли нашу с Кирой работу без внятного объяснения причин.
Кира прилетела в Москву, и мы втроем пошли выяснять поводы резни, третьей была наша студийная редакторша Женя Рудых, крупная, громкоголосая одесситка, искренне любившая кино и помогавшая Кире, как могла.
Лидером сценарной коллегии был мужчина, главный редактор. Он не переоценивал свой курятник и все сложные задачи брал на себя. Я его знал по Литературному институту — он вел у нас историю драмы. Человек был неглупый, образованный, вообще вполне интеллигентный, что на новой должности шло во вред и ему, и делу: он прекрасно знал, что нравится ему, предполагал, что именно это не понравится высокому начальству, и справедливо обижался на авторов, ставивших его в столь двусмысленное и неприятное положение.
В новом его качестве я столкнулся с ним впервые, помнил его по обстоятельным, со ссылками на французскую классику лекциям, почему и спросил достаточно робко, как и подобает вчерашнему студенту обращаться к вчерашнему преподавателю:
— Простите, пожалуйста, а что именно вам не понравилось в сценарии?
Он посмотрел на меня с легкой неприязнью:
— Понимаете, это нехудожественно.
— А что именно? — растерялся я.
— Вообще нехудожественно.
Туг уж возразить было нечего. Я глянул на Киру. Она вся напружинилась и походила на небольшую пантеру: зло-обаятельная улыбка, задние лапы напряжены, передние наготове… Я уже прикидывал, как бы перехватить ее в воздухе, когда рванется к горлу главного редактора.
По счастью, на выручку поспешила многоопытная редакторша — но как!
— Скажите, — ляпнула вдруг Женя ни к селу ни к городу, — а если герои друг с другом не будут спать?
«Боже, что она несет! — ужаснулся я. — При чем тут это?! Да сейчас главный редактор нам такое скажет…»
Он сказал:
— А знаете, так будет гораздо художественней!
Во жизнь была!
Благодаря Кириному уникальному упрямству фильм все-таки был снят, хотя в успех мало кто верил. К моему стыду, я тогда примыкал к большинству. Я полностью верил тем на студии, кто уверял шепотом, что Кира не умеет работать с актерами, потому и боится приглашать знаменитых, предпочитая безвестных, но послушных. И ведь в самом деле, на главные роли она взяла молодого парня, с умеренным успехом снявшегося до этого в нескольких эпизодах, и совсем уж дебютантку, хмурую, нескладную, вечно голодную студентку-третьекурсницу театрального училища. Поскольку фильм, вопреки прогнозам, получился, их имена я могу назвать: Владимир Высоцкий и Нина Русланова.