РЕДАКТОРУ ПЕРВЫХ САТИР
П. ф. ХМАРЕ
Сын прекрасного Феликса — Павел!
Благодарность сжимает виски…
Ах, не он ли когда-то расставил
для меня своих шуток силки?
— И попалась я, но не жалею,
у силков этих силе учусь,
лихорадкою смеха болею,
панацеей улыбки лечусь.
Вновь остроте язвительной рада,
привыкая к особой судьбе,
правофланговый…
левого ряда,
благодарна навеки тебе.
ВСТРЕЧА
Встретились в сберкассе
(я без аллегорий),
словно на Парнасе,
Инна и Григорий.
Я смотрю: с бородкой,
моложав и строен,
деловой походкой
прямо к кассе — Горин.
Вспыхнули приветы
(а рука в перчатке),
словно воды Леты,
холодны и кратки.
Грустно улыбнулась,
как луна над рощей,
молодая «Юность»
молодости общей.
Из-под этой крыши
разный путь проторен.
Из смешного Гриши
вырос мэтр Горин.
Да и я, конечно,
по-иному глянусь…
Треснула скворешня,
облупился глянец.
Пишет век указы
в предзиме холодной…
Нам бы не у кассы —
в юности голодной.
ОЛЕГУ ДМИТРИЕВУ, КОТОРЫЙ,
ПРОВОДЯ ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ
НА БРЕВНАХ ВОЗЛЕ РЕДАКЦИИ ЖУРНАЛА
«ЮНОСТЬ», ОДНАЖДЫ…
Олег Михалыч, встав с бревна,
мне сунул лиру, буркнув: «На!»
Он этим жестом славен,
хотя и не Державин.
Р. S. Да и я не…
АВТОГРАФ
Анатолий Бицуев,
кабардинский поэт,
на Пегасе гарцует,
буркой дружбы согрет.
Он на слово «Кебляга!»
отозваться готов.
Дефицитна бумага
не для… а для стихов.
Ни минуты простоя,
к одному мы пришли
(это дело простое):
хоть на небе — пиши.
Слаще свежего хлеба
и на вид, и на вкус
этот краешек неба
над горою Эльбрус.
Его — нежно потрогав,
А. Бицуев на нем
мне оставил автограф
вместе… с конем.
ВОТ Я!
Мой друг, самый Главный Сатирик,
сказал мне однажды про нас:
«Придурок помрет от придирок,
а нам это все в самый раз».
Мой друг, самый строгий читатель,
издатель, ругатель, но — друг,
сказал мне:
«А знаешь, писатель
приходит не «вот я!», а вдруг».
Я все приняла за основу
призвания и бытия,
сказала «спасибо» Пьянову,
добавив при этом:
«Вот я!»
СЕРЕНАДА
СТАРОМУ «ЗАПОРОЖЦУ»
Мы с тобой постарели?
Не грусти… Не грусти!
Слышим ветра свирели —
это значит — в пути.
Я живу так же резко
и колко, как еж.
Ты, намытый до блеска,
тоже очень хорош.
Так не будем о прошлом —
от глушителя дым…
Подмигни мне окошком
своим ветровым.
Мы заменим колодки,
наш рекорд впереди.
Ироничные щетки,
как брови, сведи.
Снова клич: «По машинам!»
Мой хороший, гони!
И тогда не страшны нам
ни собес, ни ГАИ.
ПОДРАЖАНИЯ
* * *
Подражание — подорожание
строк иль все-таки удешевление?
Подражание — обожание
любимого стихотворения.
* * *
Протоколы, как листья опали,
опустели карманы мои…
Ну, скажи, почему у тебя я в опале,
голубое, как небо, ГАИ?
* * *
Он бежал в «Океан» во всю прыть:
«Хорошо бы салаку купить!»
КАК ВАЖНО НЕ БЫТЬ СЕРЬЕЗНЫМ
Одного серьезного человека увенчали лавровым венком.
Но этот человек был очень серьезен только в своем серьезном деле.
А в жизни он не был серьезен чересчур.
Не был он также и буквоедом. Поэтому он решил: «венОк» или «венИк» — какая разница! Всего одна буква…
И стал по субботам париться в бане отличным лавровым веником.
Вот так даже из самой призрачной славы можно извлечь вполне реальную пользу.
ЗАСАДА
Трое вышли из дому.
Вышли в ночь, вышли в холод, вышли в дождь. Настроены они были решительно, движения их были резки, слова отрывисты:
— Ну, теперь-то он от нас не уйдет!
— Нет, боюсь, уйдет! Проскочит, как всегда!
— Не проскочит! У нас все продумано!
— Да, я стою на этой стороне, он — на той, ты — посредине.
— Я боюсь — посредине!
— Не бойся, он не посмеет тебя уничтожить!
— Нет, я боюсь! Он готов на всё, лишь бы прорваться!
— Некуда ему прорываться! Все пути перекрыты!
— Внимание! Он приближается! По местам!
— Мама, я боюсь!
— Руки вверх!
Трое дружно вскинули руки, пытаясь остановить машину с зеленым огоньком.
Но таксист, сделав немыслимый финт, обвел одного, другого, третьего и исчез в ночи.
НЕ ПО ПРАВИЛАМ
В этот день работники группы народного контроля беседовали особенно горячо, взволнованно и наперебой.