А вот третий проход широкий, явно рукотворный. Точнее, стены скорее выгрызали и драли когтями. Зубки у ящера плотнее камня, берем на заметку. Вел этот проход в довольно просторную пещеру. Даже больше, чем первоначальная. И в ней был топчан! Каменный, правда, но вполне настоящий. На этой монументальной платформе громоздились подушки, а сверху красовалось покрывало с ворсом. Пушистым даже на вид.
Да ладно. А говорил, нет у него кровати. Получается, магмомордый просто надо мной ржал. Издевался. Или жадничал, скотина рогатая. Тоже мне…
― А еще детей хочет завести, ― вслух возмутилась я. ― Первое правило нормального мужика: хочешь размножаться — обеспечивай ресурсы. На халяву только пинков отхватить можно и головную боль на сдачу.
Высоковато, конечно, но можно попробовать забраться. И посмотреть, что там в кровати. Что-то виднеется…
― Ку-куда? ― напомнила о себе моя все еще лысая птичка.
Впрочем, оранжевые пеньки на ее черной шкурке вроде бы подросли. Но от этого, если честно, выглядели еще страшнее.
― Туда. ― Я, пыхтя, перебралась через подушечный Эверест. ― Не отставай! Тут что-то интересное.
― Не смей! ― рявкнуло у меня за спиной так, что пещера затряслась.
* * * * *
― А зачем тебе кладка, если у тебя уже есть яйцо? ― Я сидела, обняв здоровенный оранжевый шар, даже не слишком заостренный с одного конца, как положено приличному яичку.
Обнимала я его крепко и отпускать не собиралась. Потому что саламандр уж больно нервно отреагировал на то, что я залезла в кровать, и явно горел желанием выдернуть меня оттуда за шиворот. А может быть, и отшлепать. Но пока у меня в руках оставался «заложник», бешеный дяденька только бегал по пещере туда-сюда и ругался.
― Потому что этому яйцу уже более двухсот лет, глупый цыпленок! Оно все равно уже не вылупится… Оставь его в покое.
― Зачем тогда так нервничать? ― не поняла я.
И машинально погладила скорлупу. На ощупь она была как шершавый камень.
― Не твое дело!
― Нет уж, очень даже мое. Ты меня сюда притащил, ты от меня семейной жизни требуешь, а о старших детях рассказывать не хочешь. Так не пойдет, дорогой.
― Какой еще семе… ― Саламандр подавился воздухом, остановил бег от стены к стене и уронил наконец маску с лица. Под ней оказалось вполне обычное мужское лицо. Красивое. ― Какой еще «дорогой»?! Ты совсем умом тронулась?!
― Я?! ― Яйцо оказалось приятно теплым и грело меня, придавая уверенности. ― Это я тебя насильно в дом притащила и требую размножаться? Хочешь кладку — женись!
Интуиция ревела голодным медведем и плясала канкан у меня на нервах. Она точно знала, что страшнее женитьбы для саламандра нет ничего.
― Жениться? Провести какую-то глупую церемонию слабосилков из-под купола, которая вообще ни на что не влияет и создана только для того, чтобы был повод нажраться?
― Я приличная птичка. С кем попало размножаться не буду. Только после замужества и твердых взаимных обязательств. Прописанных в брачном контракте!
― Ты баба. ― Он слегка подумал. ― Будущая. Этого достаточно. Отпусти яйцо.
― И не подумаю. Раз уж я твоя будущая жена, надо привыкать и налаживать отношения с предыдущими детьми. Нам вместе до конца жизни жить.
― До какого конца?! ― взревел окончательно выведенный из себя мужик.
― До твоего, ― ехидно пояснила я.
― Не дождешься! Снесешь кладку — и вали на все четыре стороны. Кормить тебя еще…
― Не дождешься, ― в свою очередь задрала клюв к потолку моя лысая курочка. ― Мы, птицы, очень хорошие матери. И кому попало цыплят не доверим. С тебя нормальное гнездо со всеми удобствами, полный пансион и вклад в будущее детей. Не меньше!
― Если бы птичьи самки были хорошими матерями, это яйцо бы не погибло, ― неожиданно глухо сказал вдруг саламандр и сел на каменный пол, где стоял.
Опустил голову и скрыл лицо за упавшими волосами.
Мне стало не по себе. Пока мы ругались, издеваться над мужиком было даже забавно. Но вдруг перестало.
Я машинально прижалась щекой к оранжевой скорлупе и вздохнула. Некрасиво вышло. Это, выходит, был мавзолей умершего ребенка, а я вперлась, похватала, еще и нахамила.
― Слушай… извини. Я не хотела по больному. Просто нервничаю. На, возьми. ― И я протянула оранжевый шар хозяину.
Он поднял голову и я увидела потухший взгляд. Но руки протянул, чтобы бережно принять яйцо. Вот только, когда наши ладони оказались на скорлупе одновременно, я замерла и перестала дышать.
Потом очень тихо спросила: