— Привет, — сказал Эска как ни в чем не бывало. — Можно войти?
Его серые глаза спокойно скользнули сверху вниз, и Марк как-то вдруг вспомнил, что обнажен до пояса. Он почувствовал себя уязвимым и иррационально обрадовался этому ощущению как чему-то потерянному и снова найденному.
***
— Ты переезжаешь? — поинтересовался Эска, останавливаясь посреди заваленной гостиной.
— Выношу мусор.
Марк, уже натянувший футболку, остановился в дверях, привалившись к косяку и внимательно наблюдая за Эской. Тот со сдержанным любопытством рассматривал вещи. Особенно его заинтересовала армейская форма. Ее он изучил особенно тщательно, но ничего не спросил. И вообще вел себя осторожно, как кот в новом доме, на чужой территории. Осматривался, но хозяином себя не чувствовал.
Марк не мог объяснить свои ощущения. Он скучал по Эске, но тот появился так внезапно, что в его присутствие с трудом верилось. Эска был из другой жизни, и то, что происходило сейчас, не назовешь иначе, чем столкновением двух миров. В этой обстановке доминант растерял свою ауру власти, смотрелся простым милым парнем. Даже одет был попроще, вместо белой рубашки — серый свитер. Эска выглядел моложе, чем в безжалостном свете комнаты, и Марк задался вопросом, сколько же ему лет.
Но внимания требовали другие вопросы, более актуальные.
— Как ты меня нашел?
— Подкупил одного из твоих коллег, — честно ответил Эска.
— А зачем пришел?
— Ах да.
Из принесенного с собой пакета Эска достал куртку Марка.
— Ты оставил.
— Очень мило с твоей стороны.
Марк не сделал ни одного движения, чтобы взять куртку, и Эска, подержав ее на вытянутой руке, аккуратно положил на спинку дивана. Иронию он пропустил мимо ушей.
— Я читал твою статью. Очень хорошо написано. Тебя, наверное, повысили?
— Меня уволили.
— Это твоя вина. Не стоило так откровенничать. Люди обычно не любят извращенцев.
— Мой друг отказался со мной общаться.
— Мой отец избил меня и выгнал из дома, когда узнал. Мне было шестнадцать.
Теоретически у каждого человека есть отец, должен он был быть и у Эски. Но Марк все равно почувствовал неуместное удивление. А еще — жадное любопытство. Но доминант больше ничего не сказал. Он расчистил себе уголок на диване, взглядом спросил разрешения и присел. Марк предложил ему чаю. К его удивлению, Эска согласился, заставив Аквилу почувствовать себя Алисой в вывернутом мире чудес. Потому что в нормальном мире доминанты не появляются на дому у своих клиентов и тем более не пьют с ними чай.
— Но у меня только зеленый,- предупредил Марк, извиняясь.
— Обожаю зеленый чай.
Вернувшись с кухни, он увидел, как Эска рассматривает большую фотографию в рамке: Марк и его мама на курорте во Флориде. К его удивлению, Эска посмотрел на него чуть виновато, отставляя снимок.
— Так зачем ты пришел? — спросил Марк. — Не из-за куртки же. Мог оставить в редакции, раз все равно туда заглянул.
— Мог. Но мне хотелось увидеть тебя.
Своей искренностью он поставил Марка в тупик. От кого-нибудь другого такие слова звучали бы как флирт, но спокойные интонации Эски сбивали с толку. Мелькнула мысль, что статья Эску совсем не порадовала, и тот пришел рассчитаться. Видимо, смятение на лице Марка отразилось слишком явно, потому что Эска добавил:
— Я ничего тебе не сделаю. И пистолет я не взял. Шутка. У меня нет оружия.
Марк пригубил чай, чтобы скрыть растерянность.
— Как работа? — спросил он светским тоном.
— Никакой работы нет. Клуб перенесли, адрес не сообщили, меня уволили. Прохлопал журналиста. Мы оба безработные теперь.
— Выходит, я развалил не только свою карьеру, но и твою?
— Найду другое место. Для хорошего доминанта всегда найдется работа.
— Могу нанять тебя.
Слова сорвались с языка раньше, чем Марк успел сообразить. Он улыбнулся, пытаясь перевести их в шутку. Но с отвращением расслышал в своем голосе торопливые нотки. Эска тоже их почувствовал и пристально взглянул в ответ. Так, что Марк понял: он ошибся, способность Эски подчинять себе людей осталась при нем.
— Справедливо, — согласился доминант. — Не будь меня — не было бы и твоей статьи. Я твой бюджетный Грей.
— Так ты видел…
— Я все внимательно прочел. Не бойся, меня не задело.
— Этот книжный пафосный ублюдок и в подметки тебе не годится.
— Спасибо. Кстати, я тебе еще кое-что принес.
Эска достал из пакета вытянутый сверток в подарочной темно-зеленой бумаге и со скромным небольшим бантом.
— Обещанный подарок. Пригодится для следующей статьи.
Недели за полторы до их последнего сеанса Эска выдал Марку несколько веревок. Подробно объясняя, он показал, как затянуть на конце мертвый узел.
— Можешь сделать четыре узла, можешь больше — до шести. Как захочешь. Чем больше, тем больнее будет при ударе.
Эска продемонстрировал это, ударив себя по левой ладони и даже не поморщившись.
Марк внимательно следил за тонкими пальцами, ловко скручивающими веревку. От той ночи в копилку его воспоминаний добавились руки Эски, некрупные, с аккуратными полукруглыми ногтями. Марк смотрел на руки больше, чем на саму веревку. Но все же с заданием справился, хоть сидение голышом на жестком стуле не располагало к рукоделию. После короткого колебания он сделал шесть узлов на каждой веревке.
— Зачем это? — спросил он, глядя, как Эска аккуратно пишет на бумажке «Фидо» и убирает ее вместе с заготовками в ящик стола.
— Иногда я делаю подарки. Не всем, только самым лучшим. И тебе сделаю.
Это было самое близкое к комплименту, что Марк от него слышал.
И сейчас, развернув подарочную упаковку, он увидел самодельную семихвостую плетку с деревянной рукоятью. Она удобно легла в ладонь, отполированное дерево ласкало кожу, но не скользило. Вдоль рукояти было выжжено имя — «Марк».
— Я добавил надпись позже, — пояснил Эска. — Уже после выхода статьи. Решил, тебе будет приятно.
— Ты бы мне еще именной ошейник подарил.
— Нужно будет снять мерки.
Марк взмахнул плеткой, пробуя силу удара. Семь ее хвостов со свистом разрезали воздух и разметали на странички ближайшую стопку тетрадей.
— Впечатляет. Но почему бы просто не купить такую в магазине?
— Там есть только лайт-версии для тех, кто хочет поиграть в мазохистов. Эта намного надежнее. Рассечет кожу с одного удара.
— Звучит заманчиво.
— А еще, — продолжил Эска, — вещь из секс-шопа безлика. Ты купишь плетку — но точно такие же будут еще у нескольких тысяч человек по всей стране. А эта сделана персонально для тебя. Символ близости между доминантом и сабмиссивом. Я дарю такие только тем, кто для меня что-то значит.
После долгой паузы Марк спросил:
— И многим ты уже подарил?
— Ты пятый.
— Что случилось с предыдущими четырьмя?
— Расслабься, я доминант, а не Ганнибал Лектер.
— Но почему мне? И почему сейчас?
— Ты же не пришел в клуб, — укоризненно сказал Эска.
Марк вспомнил разыгравшуюся в кабинете сцену, свою злость и холодный взгляд Эски. Одного этого хватило бы, чтобы остудить пыл самого безумного влюбленного.
— Тебе напомнить, что произошло?
— А тебе нужно объяснять, что я был на работе? Да, Марк, для меня это была работа. Пусть не такая, как у тебя или другого офисного планктона. Но она мне нравилась, я в ней был профессионалом. И не собирался гадить там, где ем.
Эска раскраснелся, даже уши покрылись трогательным румянцем. Он, кажется, злился на Марка. Зато у того негативные эмоции прошли сразу же.
— Ты назвал меня по имени? — потрясенно спросил Марк.
— Назвал. И это причина, по которой я пришел.
Эска поднялся, перешагнул через ящик с книгами и оказался рядом с Марком. Положил руку ему на плечо, опершись коленом о кресло. Марк почувствовал, как оно прижалось к его бедру, и это прикосновение его словно парализовало. Эска и раньше был к нему близко, касался его. Но даже когда тот скользил руками по обнаженному телу, когда бесстыдно трогал мошонку и дрочил Марку, прикосновение не было таким интимным, как сейчас.