Однако тут уж она прищурилась и пришлось довольствоваться чем есть.
- У меня тоже были ботиночки и носочки, знаешь ли, - снова проворчал кролик, хотя сам уже успел пригреться и угнездиться у неё в руках, так что и уши опустил. Её торчащие из перчаток пальцы удобно обхватили его, не давая свалиться вниз. - И курточка, только потяжелее твоей, совсем старинная. И вместо вот таких вот значков всяких прихлебателей и прочей информации, там был рисунок на спине.
Она молчала, но побеждённая его назойливым молчанием, вынуждена была спросить:
- И что же там было нарисовано?
- Рога и дорога, и роза. Они всё забрали перед трансформацией, даже ещё раньше. Обрядили в свою серую робу.
- Это восстанавливающая "кожа", она устраняет физические недостатки и справляется с лёгкими внутренними повреждениями. Тело перед трансформацией должно пребывать в лучшей форме.
- Ага, даже мой след от битого стекла со спины свели и бровь, так их мать, зарастили. Я уже не говорю про зубы.
- И что же тебе сделали такого с зубами.
- Мой сколотый зуб, он был мой и им было восхитительно кусаться.
Но тогда Кира сказала:
- Кого же ты им кусал?
Кролик примолк.
- Да уже давно никого. А вот тебе бы он понравился, кстати, ты любишь, когда тебя кусают?
При этих словах Кира разжала руки, и кролик полетел на землю. Однако ловко приземлился на все четыре лапы и выглядел при этом не сильно огорчённым. Дальние скальные вершины осветились розовато-золотым светом и пригнулась к земле невысокая трава, уже теряющая раннюю серость. Мир облекался в пёстрые краски. Однако от этого остров не стал ни более радостным, не показался он им и строже обычного. Здесь властвовала пустота и величие нетронутой природы, а кроме этого, лишь шум далёких волн да вышние завихрения нарушали царящий кругом покой.
- Некому будет восторгаться всем этим, - промолвил кролик другим голосом и пошёл обратно к кексам, он вспомнил о припасенном смотрительницей термосе с чёрным чаем. - Некому будет считать, что небо золотое, а вот это всё - великое. И оно перестанет существовать.
- Материя просуществует ещё шесть миллионов лет, - начала Кира и параллельно помогла ему с термосом.
- Я не о том, - сказал кролик. - Золотого неба не будет и великих вод. Я не буду вредным, а ты - сухарём. Будет... наверно ничего не будет.
- Будет другое.
- Я так и знал, что ты это скажешь! Все вы говорите одно и то же. Что рано или поздно не уйти не получится, что в этой форме и с этой энергетической массой мы уже переросли себя. Своего последнего человека я укусил, когда он начал распаляться о бабочках и коконах. Хотя и не в моих правилах пускать в пространственные объяснения - но подумай вот о чём. Почему всё это пошло именно таким образом, что все мы стали лучше? Ведь у нас было столько возможностей.
- У нас могло и не быть выбора, - предположила Кира и никто бы не смог сказать, думала ли она над этим бессонными ночами или повторяла слова Центра.
- Так ты веришь в эту единую теорию развития всего? - устало переспросил кролик, будто разговаривал с умственно отсталой. - Эх, постарайся ты хотя бы быть красивее, ведь есть же для этого Оболочки...
- Знаешь, почему ты кролик, а я человек? - вдруг сказала Кира. - Я не бью тебя в ответ.
Кролик умолк и закатил глаза.
- От этой морали мне тошно, а вот кексы у тебя ничего, хотя в следующую нашу поездку с синтезатором всё же управлюсь я. Я умею делать такие лимонные кексы, что ты мне ещё в любви признаваться будешь, но я, конечно, откажу, потому что не хочу рушить нашу чудесную дружбу.
Пришла очередь Киры закатывать глаза.
Кролик покосился на шаттл, Кира покосилась на шаттл. И оба остались на месте, кругом уж совсем позолотилось, ветер перестал срывать траву с камней и швырять её в море. Звонкая рябь чистого простора раскатилась до горизонта властной рукой.
Здесь бы кричать птицам, но этого уже давно не было. И не будет больше никогда. Сущее уйдёт, станет не-сущим. Будущее и прошлое смешаются или же просто потеряют значение. А она сейчас думает об этом? А думает ли вообще?
- Пойдём, - тогда сказала Кира с таким видом, что кролик мигом попрыгал следом. Уж он успел понять, что та если уж за что берётся, то делает всё в лучшем виде.
И сейчас, ведя его куда-то, наверняка там будет...
И они увидели водопады, больше, чем они сами и одновременно меньше. На такое короткое время кролик забыл и о своих лапах, и об ушах. Кира снова взяла его на руки вышла к самому крутому выступу.
Водопады пели, а они молчали, но на самом деле, пели вместе с ними. А потом кролик и смотрительница вернулись на Маяк, и каждый отправился по своим делам. Но ближе к вечеру Кира увидела, что тот первым делом занялся синтезатором. Она ждала лимонных кексов, а на выходе он провозился два с половиной часа, чтобы соорудить себе полосатый халат и тапочки, только для задних лап. Ходить ему в этом всём было неудобно, но кролик не сдавался.
Она не стала ничего говорить вслух, а он напустил на себя слишком гордый вид и пытался ходить как человек.
Через несколько дней халат куда-то пропал и о нём больше никто не вспоминал, хотя помнили все.
Таинственный жест лапой
С того самого дня дела пошли престраннейшим образом. Хотя Кира - по здравом размышлении - и могла лишь порадоваться произошедшим с кроликом переменам: тот вдруг начал интересоваться работой Маяка. От скуки ли, либо желая к ней подольститься - но он проявлял на удивление восторженный интерес ко всему, что помогало осуществлять Переход на ту сторону.
За впечатляющий промежуток времени он справился с теоретической частью вопроса и скоро перешёл на практическое его воплощение. Кире пришлось в срочном порядке перенастраивать систему реагирования Маяка, чтобы ему было удобнее с ней управляться. Периодически кролик натыкался на прочие системы, доступ к которым был ему запрещён и то возмущался вслух, то, напряжённо пыхтя, переключался на другие задачи.
И радостно шевелил ушами каждый раз, когда делал что-то правильно. Кире полагалось усиленно его хвалить, в противном случае кролик преследовал её до самой кровати и всё выпытывал:
- Ну так как же, как?!
Однажды тихой звёздной ночью он пропал. Это случилось ещё вечером. Не было кролика перед его нелюбимым телескопом, в который он меж тем раз на раз, да и поглядывал. Не пришёл он и на кухню, чтобы привычно нарушить установленный режим и самолично просинтезировать еду на редкость обычного вида. (Кира всегда ждала от него каких-нибудь чудачеств).
В этот раз у её кровати царили тишина и порядок. Никто не сидел внизу, не торчал ушами над одеялом и не прожигал взглядом сумрак верхнего яруса Маяка. Сейчас там было пусто.
Вздохнув с облегчением, Кира перевернулась на другой бок и блаженно закрыла глаза. Открыла. Легла на спину и выругалась про себя.
После чего встала с кровати и сунула ноги в ботинки. В Маяке было на удивление тихо. Она уже привыкла, что её обычный покой вечно нарушается какими-то звуками, хрустом и почвакиванием и вечным стуком лап тут и там.
Он ведь никак не мог сидеть в тишине! Ему вечно нужно что-то трогать и пробовать, будто бы ей специально назло!
Но сейчас было тихо и эта тишина, чем дальше - тем больше заползала в унутро. Первым делом Кира проверила кухню и некоторое время так и стояла там перед синтезатором - кролика на месте не оказалось, она почесала лопатку и двинулась дальше. Не оказалось его и в кубе с водой, который тот себе организовал и любил там плавать, после оставляя мокрые следы по всему Маяку. Не было его и на нижних генераторах, где при отключении глушащего поля поднимался страшный шум и они приходились вибрировать да подрагивать, а кролик - растянувшись пластом - лишь делал умильную морду.