Собеседница на том конце, наконец, кладет трубку. Банни смеется в голос.
– Повеса, значит?
– Ну а кто ты, по сути-то?
Кролик отдает телефон, прежде чем заблокировать экран, Банни замечает последнюю страницу, которую Кролик открывала в браузере.
– Литл-Хэм, значит?
– Мой новый знакомец там родился и вырос.
– Угу. А не из Литл-Хэма ли был Майлс, напомни?
– Из Литл-Хэма, – не отпирается Кролик, – но этот Статут сам пошел за мной. Возможно, он знал Майлса, возможно, Майлс рассказывал ему про меня, вот он и заметил. Отреагировал.
– Ты хочешь дать Майлсу еще шанс?
– Да. Да хочу.
– Это ж сколько лет прошло?
– Для него – порядка пятнадцати.
– И ты всерьез думаешь, что вот сейчас-то он все и поймет?
– Да нихера я не думаю, – Банни снова морщится, – но, если не попробую, просто себя сожру. Что? Я живая баба, не забывай. Разве не это мы и пытаемся всем донести? Что мы просто, мать их, люди.
Банни нечего возразить, он вспоминает про капли варенья, снова тянется за салфетками.
– Слушай, а ты не думала о том, что мы специально все усложняем? Что это мы сами не даем никому додуматься до ответа? – спрашивает Банни, вытерев варенье.
– Поясни.
– Что, если на самом деле мы не хотим никакого отключения системы, м? Какой бы там они ни была, мы в этой системе, считай, волшебники. И хоть мы-то с тобой и знаем, как и почему все работает на самом деле, относительно системы мы ходим сквозь стены.
– Бля, эт ты загнул! – Кролик ехидно улыбается, глядя, как Банни снова морщится, – Не, друг Роб, сам посуди, если мы оставим все как есть, то, рано или поздно, за неимением вариантов, нам придется сойтись друг с другом, а такой нежный чистюля, как ты, меня долго не вытерпит. Так что, это явно не в наших интересах!
– Аргумент. – Улыбается Банни и тянется, наконец, за булкой, – Видела Лису?
Кролик грустнеет.
– Видела. Нет больше Лисы, есть Крис Вондер. Нормальная на оба глаза.
– Почему так вышло, Кролик?
– Черт его разберет, Роб. Устала, сдалась? Не думаю, что нашим друзьям на зеленых мерсах это под силу. Мы ведь, такие, как мы, в этой системе не константы. И не баги.
– Уверена?
– Так же, как в том, что ты настоящий, Банни Роб.
На секунду оба замирают, будто прислушиваются к тишине в комнате, в мире. Кажется, они даже не дышат.
– Ну, попробовать стоило, – вздыхает Кролик.
Они допивают чай и доедают остатки варенья с булочками. Обнимаются на прощание. Кролик уходит в ночь, Банни наблюдает в окно, как удаляется от его дома белый помпон. Он так и не заполнил анкету, а она так и не напомнила. Значит, собирается вернуться. Значит ли, что уже и сама в себя не верит?
***
Я не константа и не баг. Выражаясь в терминах этой системы я – переменная. Необозначенная, я вношу хаос в алгоритм. Вношу и, немного, властвую. Но что, если весь алгоритм и был написан ради того, чтобы меня обозначить? Меня, таких, как я. Лиса, Банни Роб, уверена, есть и другие. И, значит, обозначение переменной остановит цикл. Вроде, просто.
«Ты не думала о том, что мы специально все усложняем?» – спросил Банни Роб, когда я приехала в город. Но что толку, если я просто скажу ответ? Переменная не может обозначить сама себя. Слова тут – что-то вроде интерфейса. Нужны только пользователю. Программе плевать, как выглядела кнопка, на которую ты нажал, она воспринимает тебя на уровне нулей и единиц. Слова – те же кнопки. Алгоритм работает на другом уровне. Ведь если ты скажешь «дракон», это не значит, что ты веришь в драконов, верно? Куда тебе до драконов, если не веришь в Кролика.
Много ли веры осталось во мне? В Майлса я уже не верила, Банни, конечно, был прав. Мне просто хотелось его увидеть. Без всякой логики и смысла. Он же славный был, словечки его эти дурацкие, вроде «сечешь?», искорки в глазах, и это ведь он научил меня играть в собак. Жаль, он так ничего и не понял. Или не поверил. Сколько пройдет циклов, прежде чем я и сама перестану в себя верить? Прежде, чем исчезнет Кролик и останется Эстер?
– Куда поворачивать? – спрашиваю я у сидящего рядом Томаса Стаута. Вид у него пришибленный и загруженный. Вижу по глазам – мой.