Ушлый поворачивается к Джилл и толкает ее в грудь, как рассерженный ребенок.
— Не шикай на меня, ты, сучка.
— Мне хотелось послушать этот кусок.
— Ну как, завел он тебя, сучка?
— Мне понравилось, как прочел Гарри. С чувством.
— Плевал я на ваши белые чувства.
— Эй, потише, — беспомощно пытается удержать его Кролик, чувствуя, что дело может плохо кончиться.
А Ушлый совсем обезумел. Одной рукой держа Джилл за плечо, он протягивает другую к вороту ее белого платья и, дернув на себя, разрывает его. Материя плотная; голова Джилл резко дергается вперед, прежде чем ему удается разорвать платье. Джилл отползает в глубь дивана — глаза мертвые, маленькие жесткие грудки подпрыгивают в разодранном декольте.
Инстинкт велит Кролику не к ней бросаться на помощь, а попытаться защитить Нельсона. Он швыряет книгу на скамью сапожника и становится между мальчишкой и диваном.
— Ступай наверх.
Нельсон, оглушенный, растерянный, поднимается на ноги.
— Он убьет ее, пап, — стоном вырывается у него. Щеки его горят, глаза провалились.
— Нет, не убьет. Он просто накурился. И ей это нравится.
— Вот гад, вот гад, — в отчаянье повторяет мальчишка, и лицо его сморщивается — он вот-вот заплачет.
— Эй, Крошка Чак, — обращается к нему Ушлый. — Хочешь отхлестать меня, верно?
Ушлый вскакивает, делает, словно заклинатель, несколько па, резко срывает с себя рубашку, так, что пуговица на одном из рукавов отлетает и выстреливает в абажур. Его голая тощая грудь поражает своей выразительностью: видно, как каждый мускул прикреплен к кости, и весь его торс словно вырезан из какого-то растущего в джунглях дерева, более темного, чем тени, и более крепкого, чем слоновая кость. Кролик никогда еще не видел такой груди, разве что на кресте.
— Что дальше? — кричит Ушлый. — Что еще тебе подставить, а? Сейчас! — Его руки расстегнули пуговицу на ширинке и взялись за пояс, но Нельсона в комнате уже нет.
Его рыдания доносятся сверху, замирая.
— О'кей, хватит, — говорит Кролик.
— Почитай еще немножко, — просит Ушлый.
— Тебя уж слишком заносит.
— Этот чертов твой парнишка считает, что эта сучка ему принадлежит.
— Прекрати называть ее сучкой.
— Человече, да разве не Христос определил ей быть такой? — со смешком произносит Ушлый.
— Ты омерзителен, — говорит ему Джилл, соединяя половинки разорванного платья.
Ушлый отбрасывает одну из половинок.
— Му-у.
— Гарри, да помоги же мне.
— Почитай книжку, Чак, я буду хорошо себя вести. Прочти то место, которое отмечено следующей закладкой.
Над их головой звучат шаги Нельсона. Если Кролик станет читать, можно будет не волноваться за мальчишку.
— «Увы» — здесь начинать?
— Можно здесь. Крошка Джилли, ты меня любишь, верно?
— «Увы, это огромное богатство, эта раззолоченная роскошь, это обилие комфорта, это отсутствие необходимости трудиться, эта жизнь в довольстве; это море изобилия — все это не было жемчужными вратами, какими казалось…»
— Ты — мои жемчужные врата, девочка.
— «Несчастный раб, едва прикрытый тоненьким одеялом, спал крепче на своих голых досках, чем алчный сластолюбец, возлежавший на пуховых подушках. Что другому хлеб насущный, то погрязшему в праздности — смертельный яд. В жирном и вкусном мясе таились невидимые злые духи, которые наделяли самообманщика-обжору болями и коликами, неуправляемыми страстями, отчаянными вспышками ярости, диспепсией, ревматизмом, люмбаго и подагрой, и всего этого у Ллойдов было предостаточно».
Поверх края страницы Кролик видит, как Ушлый сражается с Джилл — мелькают ее серые трусики, груди обнажены. В следующее мгновение Кролик видит ее улыбку. Ее мелкие зубы оскалены в беззвучном смехе — ей это нравится, нравится, что ее насилуют. Заметив, что он наблюдает за ней, Джилл вздрагивает, выбирается из-под Ушлого, запахивает разодранное платье и выбегает из комнаты. Ее шаги дробно звучат на лестнице. Ушлый растерянно моргает и со вздохом оглаживает большую подушку волос на голове.
— Прекрасно, — вздыхает он. — Еще один кусок, Чак. Прочти то место, где он начинает давать сдачи.
Его коричневая грудь сливается с бежевым диваном — поролон на нем накрыт пледом в зеленую, рыжую и красную клетку, таким затертым, что рисунок превратился в единый цвет, не имеющий названия.
— Видишь ли, мне пора наверх — я ведь завтра работаю.
— Ты волнуешься из-за своей маленькой куколки? Не волнуйся о ней. Сучка, человече, она как «Клинекс» — использовал и выбросил. — Не слыша никакой реакции, Ушлый добавляет: — Я же шучу, верно? Уж и позлить тебя нельзя? Ну ладно, давай вернемся к нашему чтению и прочтем следующую закладку. Беда с тобой, человече, что ты всегда женат. А женщине не интересен мужчина, который всего лишь женат, она хочет встретить душу, которую надо разгадать, верно? Если женщина перестает гадать, значит, она мертва.