Кроме Стоунхенджа

Рис. 44. В Карнаке (Бретань, Франция) ряды камней и отдельно стояче менгиры отмечают крайние положения Солнца и Луны на горизонте

Почитание деревьев и кустов и обряды, обеспечивающие плодородие, также отразились в церковных праздниках. Майскому дню была посвящена рябина, а летнему и зимнему солнцестоянию – остролист. Поцелуй под веткой остролиста в сочельник – не отзвук ли это древних обрядов плодородия? А весенние обряды, столь шокировавшие церковь?

Вблизи каменных колец имеются источники и колодцы, которые слыли священными, друидическими. Фольклорная традиция считает их заколдованными, волшебными, как перуанцы – свои вака. У колодца Святого Элиена в Денбишире (Уэльс) «жрица» налагала проклятие на того, кого ей называли; она возглашала имя жертвы и бросала в колодец булавку. В наши дни поверья заметно изменились. Колодцы проклятий превратились в колодцы исполнения желаний, и вместо булавок в них теперь кидают монеты.

Легенды и мифы – загадочное духовное наследие прошлого; их рациональные корни, если они вообще существовали, давно забыты. Но они все еще воздействуют на сознание и вплетаются в литературу; например, легенда об Атлантиде и ее царе Целии, которую использовал Иниго Джонс для доказательства своей теории о том, что Стоунхендж был посвящен богу неба. Джонс цитирует Диодора Сицилийского:

«Они пишут (Диодор сам цитировал других творцов легенд. – Дж. Х.), что первым над атлантами царствовал Целий и что он повелел людям, прежде обитавшим поодиночке среди полей, собраться и жить вместе, призвал их строить города и вывел их из варварского и дикого состояния, приобщил к установлениям общественной жизни… был он усердным звездочетом и предсказывал людям то, чему предстояло случиться, и год, прежде путаный, он упорядочил по движению Солнца и разбил его на месяцы по движению Луны, а также обозначил времена года. А потому многие, кому неведомы извечные пути звезд, поражены были его провиденьем будущего и уверовали в его божественную сущность…»

Нэнси Уэстерфилд передает современное настроение в своем стихотворении «В Стоунхендже»:

Ромула Бетт из Бивер-Фоллса, одна,
Стоя под Пяточным камнем, читает
В путеводителе, что друиды здесь ни при чем
Как теперь взять назад то, что она
Сказала питому классу в Бивер Фоллсе?

Шум иностранной речи оглушает мисс Бетт
(На праздники Англия едет во Францию,
Французы – в Стоунхендж),
Звон иностранных монет оглушает мисс Бетт

Она пересчитывает шиллинги;
Рев иностранных моторов оглушает мисс Бетт:
Над Олд-Сейремом американский воздушный гигант
Рвет небо,
Диктуя условия компромисса Старой Родине.
О Матерь Великая! Когда же вымерли друиды?

Время было.
Обрываясь, мгновение закрывает прошедшее.
(Где был поворот ритуальной Аллеи?
Где Западный Эйвон течет?)
Время есть.
Люди в современных костюмах
Бродят, смотрят буклеты, описывают круги,
Круг за кругом, до внешнего – из проволоки колючей.
И, как Тэсс, мисс Бетт в кругах словно схвачена камнем.
Время будет.
Оно уводит мисс Бетт;
Будет: Англия стает в дали;
Будет: город родной;
Будет: одинокая старость.
Солнца луч на Алтарном камне
Разрывает сердце, как нож.
Мисс Бетт надо спешить на автобус до Солсбери.
Обветшалый астрономический круг («Закрывается в семы»)
Отмечает течение лет.

Мысли Томаса Гарди вновь обратились к Стоунхенджу в «Выстрелах над Ламаншем» – стихотворении, которое увидело свет в апреле 1914 г., за четыре месяца до того, как в августе загремели орудия первой мировой войны:

Басы могучих пушек с моря
Нежданно грянули, грубы,
И стекла звякнули в притворе,
И наши дрогнули гробы.

Гремели громы страшной силы,
Сметая прочь ночную тишь;
Могильный червь уполз в могилы,
И в алтаре притихла мышь.