Стоунхендж – это вторая по популярности приманка для туристов в Англии (приманкой № 1 остается лондонский Тауэр). В первый год, когда он был открыт для публики, его посетило 30 тысяч человек, в 1935 г. число посетителей достигло 60 тысяч, а в настоящее время оно превышает 700 тысяч. Плата за вход ежегодно слагается в суммы, заметно превосходящие цену, за которую он был в последний раз продан на аукционе. Каждое лето в Солсбери из европейских стран, из Америки, с Востока и из Индии приезжают толпы людей, желающих осмотреть Стоунхендж. Однако на дороге, ведущей к доисторическому чуду, не установлено никаких указателей. Если верить хозяину «Красного льва», отцы города свято верят, что туристов привлекает сам город, а вовсе не древние камни.
Управляющий отеля терпеливо наблюдал за тем, как треножники, телевизионные камеры, звуковая аппаратура и прожекторы все больше загромождают вестибюль. Постояльцы, пытавшиеся войти в отель или выйти из него, то и дело спотыкались о коробки с кинолентами и бухты кабелей. Управляющему было немногим больше тридцати лет, но он производил впечатление человека очень солидного. Его отличали нездоровая бледность, как у всех, кто редко бывает на солнце, и истинно английская вежливость – сам он пока еще ни разу не сумел выбрать время, чтобы посетить Стоунхендж, но туристам давал исчерпывающие указания, как его найти: «Проедете шесть миль на север, а у Эймсбери сверните налево». Он дипломатично извинялся перед остальными своими постояльцами за причиненные им неудобства и безропотно организовал для телевизионной группы часы питания, приуроченные к расписанию солнечного восхода: завтрак – в два тридцать утра, вечерний чай – в десять утра. Быть может, ему приходилось обслуживать современных друидов, которые, несомненно, придерживаются такого же графика. Каждый год 21 июня или в другой день, на который приходится летнее солнцестояние, друиды, закутанные в белые плащи с капюшонами и обутые в теннисные туфли, свершают в Стоунхендже свои предрассветные обряды. Они стучат по Пяточному камню и поют: «Взойди, о Солнце!» Друидское снаряжение тоже, наверное, не очень-то способствует порядку в вестибюле – дубовые ветви, длиннющая труба, благовония и арфа. (А может быть, и плетеные клетки для жертвоприношений?)
Рис. 2. Вид на Стоунхендж в XVII в. по рисунку Иниго Джонса
Члены телевизионной группы сновали взад и вперед между отелем и местом съемок, основательно выутюжив эти шесть туманных миль. В своем расписании и во всех своих действиях они рабски подчинялись вращению небесной сферы. Солнечный восход – заход Луны. Солнечный заход – восход Луны.
Ожидание рассвета в Стоунхендже вызывает в душе какое-то особое чувство – благоговейное и жутковатое. Вороны, гнездившиеся в расселинах, хранили безмолвие, а окутанные мраком камни казались зыбкими и нереальными. Они высились вокруг нас подобно часовым, слабо вырисовываясь на лиловом бархате небес, готовые встретить восходящее Солнце. Томас Гарди привел сюда свою Тэсс д'Эрбервилль, и она стояла тут в такой же час перед тем, как ее увели на смерть. «На огромных руинах лежала та печать скрытности, безмолвия и нерешительности, которая предшествует заре. Восточные колонны и их архитравы вырисовывались на фоне светлеющего неба черными силуэтами – и гигантский, похожий на язык пламени камень Солнца за ними, и жертвенник между ними».
Джон Эвлин записал в своем дневнике 22 июля 1654 г.: «…Стоунхендж, поистине великолепный монумент, который издали кажется замком…». Другой человек, прославившийся своими дневниками, Сэмюэл Пипс, пришел к выводу, что эти камни «столь же громадны, как мне о них рассказывали».
Сам я был тут далеко не в первый раз. Мое детство прошло в Англии, в я видел Стоунхендж еще мальчишкой. Много позднее я постоянно проезжал мимо него по дороге на Ларкхиллскую ракетную базу и обратно. Это была эпоха разработки и испытаний ракет «земля – воздух». К счастью, испытывавшиеся ракеты не были снабжены боеголовками и стрельба велась над Солсберийской равниной на север, в сторону, противоположную Стоунхенджу. Мой дневник был менее подробен, чем дневник Эвлина, и далеко не так красноречив, как дневник Пипса, но я при каждом удобном случае вновь и вновь посещал эти камни.